Контрразведчик

безопасности Миронова Сергея Николаевича и выражают соболезнование семье покойного.
— Елену Федоровну жалко, чудесный она человек. И дети вот…
— А Миронова не жалко? — спросил Юрий Алексеевич.
— Я не так, наверно, выразился. И его жалко, только ему уж ничем не помочь, а вот о семье надо думать.
— Не могли бы вы рассказать о покойном подробнее? Не анкетные данные, они у нас есть, а о том, что он был за человек вообще? Могли, скажем, быть у него сложности, ну… счеты с жизнью, какая-то безвыходность?..
— Ну это уж зря! Если бы вы знали Миронова, никак не подумали бы такое. Веселый, жизнерадостный человек, мы ему всегда поручали организацию отдыха работников управления. Правда, суров он был, когда нарушали правила охраны труда, порой приходилось его сдерживать, палку, бывало, перегибал по отношению к нарушителям, а в остальном: душа человек. Хороший семьянин, служба шла у него как часы, принципиальный, честный… Нет, не вижу никаких оснований для ваших предположений.
— Это не предположения. Просто мы считаем необходимым проверить все версии. Ведь Миронов погиб при крайне загадочных обстоятельствах. Вы давно с ним знакомы?
— Да уж лет пятнадцать.
— Может быть, вам приходилось говорить об отвлеченных вещах?.. Не замечали ли вы что-нибудь странное, несвойственное обычному душевному состоянию Миронова?
— Гм, надо подумать… Конечно, за эти годы всяко бывало. Мы не то чтобы друзья, но добрые знакомые, это точно… В разговоре он вот, бывало, вдруг замыкался, будто мысль прерывалась, и смотрел в одну точку. Потом будто через силу продолжал говорить. Но ведь он фронтовик, был контужен, так что… Да и случалось такое редко…
— Вы не помните, куда был ранен Миронов? — спросил Юрий Алексеевич.
— Вам лучше спросить об этом у Елены Федоровны. Ведь она выходила его в госпитале, там они и встретились. Миронов был тяжело ранен при освобождении Понтийска, его подобрали без сознания на улице, и он попал сразу на стол к своей будущей супруге.
— Это интересно, — сказал Леденев, намереваясь закончить беседу.
Но Дашков протянул ему сигареты:
— Давайте закурим.
Он помолчал несколько мгновений.
— Вот вы про странности спрашивали… Это тоже сложно по-разному понимать. Один раз Миронов немного удивил меня. Были мы с ним как-то в одной охотничьей компании. Охочусь я от случая к случаю, да и Миронов тоже, хотя ружьишки у нас есть, и в обществе состоим. Поехали в горы, обещали нам кабанов организовать. Рано утром я решил до завтрака пройтись. Вышел на площадку перед обрывом и увидел на самом краю Миронова. Он стоял и смотрел вниз, туда, где грохотала горная речка. Я хотел окликнуть его, но подумал, что могу испугать и он от неожиданности потеряет равновесие. Так и стоял позади, ожидая, когда Миронов повернется. И вдруг слышу, как он что-то сказал, слов не разобрал, но говорил Миронов по-немецки. Потом шагнул назад и только тогда повернулся и увидел меня. «Это ты, — сказал он. — Доброе утро». Равнодушно так сказал, каким-то неживым голосом. «Хорошее местечко, — говорит он мне. — Один шаг вперед — и никаких проблем…» — «А какие такие проблемы? — говорю я ему. — Не выспался ты, что ли?» Стало мне чуточку жутко, вот я и обозлился на него. «А у тебя разве их нет?» — спросил он. «А ты бы, — отвечаю, — выбрал место побезопаснее для упражнений в немецком языке». — «Не бойся, — говорит мне Миронов, — ведь я отвечаю за технику безопасности. А «Фауст» Гёте только здесь и читать, над такой пропастью…» Язык он действительно знал прекрасно, во время войны в тыл к немцам ходил… Вот такая история. Я ее потом и забыл.
— Благодарю вас, — сказал Леденев. — Значит, его что-то заботило…
— А разве найдется на этом свете человек, которого ничто и никогда не заботит? — перебил Юрия Алексеевича секретарь парткома. — Не встречал таких… А к вам у меня будет просьба. Держите меня в курсе расследования. В пределах возможного, конечно.
— Постараюсь, — ответил Юрий Алексеевич. — Надеюсь, мы с вами увидимся еще.
…А в санатории майора Леденева ждал неприятный разговор с главным врачом, которому доложили, что вновь прибывший пациент нарушает режим, не является к обеду, не сдал всех анализов, не посещает предписанные процедуры и вообще неизвестно, зачем сюда приехал… Взяв с Юрия Алексеевича слово, что перестанет нарушать дисциплину, главный врач отпустил его.
— Что, — сказал сосед Леденева, когда тот вернулся в палату, — задал вам Пашка трепку?
— Какой Пашка? — спросил Юрий Алексеевич.
Ковтун сидел у тумбочки и подбривал бороду опасной бритвой, заглядывая в круглое зеркальце, приставленное к флакону одеколона «Шипр». Разговаривал он с Леденевым, не