Контрразведчик

поворачивая к нему головы.
— А наш главный, — отозвался Иван Никитич. — Он же мой племянник. И учился у меня. Мог бы стать хорошим психиатром, а вот взялся за курортное дело… Тоже надо, конечно, но…
Он закончил бритье и стал мыть прибор в раковине умывальника. Леденев сел на койку и развернул купленные в городе газеты.
— А верно, где вас носит все время? — спросил полковник. — В городе вы впервые, знакомых у вас быть не должно, на ловеласа не похожи, хотя успехом у женщин должны пользоваться, ваш тип их привлекает… Если б вы не были отдыхающим, я б вас не спрашивал, понятное дело, а так… Впрочем, можете не отвечать — и извините меня за любопытство.
— Нет, отчего же, — сказал Юрий Алексеевич, — я действительно в отпуске и на самом деле приехал подправить здоровье в санаторий. Но по дороге сюда произошло вот что…
И Леденев рассказал Ивану Никитичу Ковтуну о дорожном происшествии.
— Да, загадочная история, — проговорил полковник, убирая бритвенные принадлежности в ящик тумбочки.
— Вот я и пытаюсь независимо от работников милиции проникнуть в ее суть…
— Послушайте, — сказал Ковтун, — а вам не приходило в голову, что все эти события как раз по вашей части, по линии органов государственной безопасности?
— Что вы хотите этим сказать? Уж не считаете ли вы убийство Миронова делом рук иностранной разведки?
— А почему бы и не так? Может быть, его необходимо было устранить. Скажем, отказался работать на своих хозяев, и еще какие причины… По крайней мере в литературе о шпионах вы найдете кучу таких примеров. Так что вам, Юрий Алексеевич, прямой резон этим заняться, а я бы с удовольствием стал помогать…
— Вам, по-видимому, не дают покоя лавры доктора Ватсона, — сказал Леденев. — А мне вы, конечно, отводите роль Шерлока Холмса?
— Безусловно, — подтвердил Иван Никитич и рассмеялся. — Нет, попросту говоря, меня заинтересовала эта история. И как врача, и как любителя детективной литературы. Судя по тому, что вы рассказывали о Миронове, я не могу согласиться с версией самоубийства.
— Я тоже.
— Знаете, Юрий Алексеевич, мне приходилось встречаться с подобными аномалиями в человеческой психике неоднократно. Меня не раз привлекали к участию в дознании по таким делам, беседовал я и с покушавшимися на свою жизнь, когда освидетельствовал их на предмет психической полноценности.
— И что вы думаете об этих самых аномалиях? — спросил Леденев.
— Видите ли, самоубийство — привилегия разумного существа. Очевидно, разум обладает силой, способной одолеть главный фактор любой жизни — инстинкт самосохранения. По всей вероятности, в основе каждого случая самоубийства лежит точный расчет, трезвый подход к тому, что должно совершиться. Случаи самоубийства в состоянии аффекта, когда решение приходит мгновенно, крайне редки и нетипичны. Обычно такое намерение обдумывается, взвешиваются все «pro» и «contra»

, выбирается способ лишения жизни, сочиняется письмо и так далее.
— И вы считаете этих людей нормальными? — спросил Леденев.
— Вы лучше спросите, существуют ли вообще нормальные люди… В психике любого человека есть отклонения от нормы в том или ином аспекте. Но имеется круг медицинских показаний, определяющих критерий нормальности в общежитейском плане. Например, спасенных самоубийц мы не зачисляем в категорию душевнобольных, но, как правило, направляем на стационарное исследование в психиатрическую больницу.
— И все-таки, что это за люди? Можно ли по предшествующему поведению судить, что человек уже намеревался покончить с собой?
— Вы хотите знать это применительно к поведению Миронова, когда он пил с вами пиво в купе?
— Конечно, — сказал Леденев.
— Веселящиеся кандидаты на тот свет по своей воле — это бывает не так часто. Обычно задумавший самоубийство начинает избегать людей, по-видимому, их присутствие мешает ему вести расчеты. И надо сказать, что принятое решение бывает удивительно стойким. Случайно спасенные нередко снова повторяют свои попытки, на этот раз учитывая предыдущие промахи. Несколько раз пытались покончить с собой Гаршин, Хэмингуэй, вспомните попытку молодого Джека Лондона утонуть в реке.
— Мне известны эти примеры, — сказал Леденев.
— С моим другом была такая история. Он — классный хирург, может из кусков сшить человека. И однажды доставили ему мужчину, перерезавшего себе горло бритвой. Тот остался жив лишь потому, что после разреза голова его склонилась на грудь и рана закрылась. Мой друг спас его. И когда тот выписывался, хирург возьми и скажи ему, что если бы он откинул голову на спинку стула, то спасти бы его