Конвойник

не отработает потраченные на него деньги. Информация у него была крайне скудной. Даже типа корабля он не знал. Но, похоже, что угадал верно. Должность у покойного явно техническая. Либо механик, либо трюмный. Как говорится – карта легла в руки. Парню приходилось возиться с железками чуть ли не с пелёнок, поскольку его родитель, пока не помер, держал небольшую мастерскую по починке всякой всячины. Матушка спилась и свалилась с платформы под монорельс, будучи невменяемой. Так что родителю деваться было некуда, на ясли или садик денег он наскрести не мог. Посему пришлось ему брать орущего младенца с собой. И первой игрушкой малыша, насколько помнил Макс, был системный блок древнего робота уборщика, который он разобрал при помощи молотка и здоровенного зубила… Так что, справлюсь… Парень и не заметил, как они оказались на забитой транспортом улице. Капитан решительно направился к замершему у тротуара автоматическому такси и распахнул дверцу. Обернулся:
– Чего застыл? Садись, давай! Мы и так торчим в порту уже вторую неделю, дожидаясь тебя, твою ж мать!
Отставной лейтенант не заставил себя долго упрашивать и торопливо нырнул внутрь вкусно пахнущего салона. Мужчина уселся следом, захлопнул дверцу.
– Назовите пункт назначения?
– Порт номер четыре. Пирс двести девяносто, шестая площадка.
– Маршрут принят. С вас двести долларов.
– Поехали.
Такси мягко заурчало двигателем и тронулось с места. Максим откинулся на спинку сиденья и устало прикрыл на мгновение глаза. Когда открыл – вздрогнул: ему в живот смотрело широкое квадратное дуло стандартного армейского офицерского бластера. А мгновение спустя раздался свистящий шёпот:
– А теперь, парень, давай колись – кто ты такой? И не надо мне петь песенку про то, что ты – Джим Саммервиль. Уж кто-кто, а второй механик знает, что ходит на старом ‘Доминиканце’, а у того общего с гражданской лайбой только опознавательные знаки. Так кто ты такой? И зачем ты выдал себя за Джимми?..
Глава 2.
– Я выдал?! Это вы меня за него приняли!
Охнул от боли – капитан сидел близко, и ствол мгновенно упёрся прямо в солнечное сплетение. Так то, собственно говоря, не больно вроде, но когда кожа толщиной всего в пару микрон, то ощутимо…
– Я в себя-то пришёл в больнице! И ничего не помню, что, как и где!
– Отбрехиваешься? Колись!
– Я не вру! Вам же должны были сказать!
На миг в глазах капитана что-то мелькнуло, он раздвинул губы в гадливой усмешке:
– Мне плевать, что там было. Лучше расскажи, кто такой на самом деле. Военная контрразведка? Служба внешней информации? Не хочешь? Тогда я начну, пожалуй, с твоих яиц. Мои уши смогут разобрать фальцет, которым ты запоёшь после того, как я отстрелю тебе первое. Какое выбираешь, левое, или правое? Ну! Живо!
Ствол отодвинулся от сплетения и молниеносно упёрся прямо в ширинку. Макс похолодел – похоже, что этот товарищ шутить не привык. И кораблик у него… Списанный военный эсминец класса ‘Доминиканец’, или, как его прозвали во флоте, ‘Монах’… Пират или капер?! Другого не дано. Скорее, всё же, последнее. Ни один корсар не рискнёт сунуться на столичную планету. Какой же дьявол занёс его сюда? Ничего не поделаешь, придётся колоться… И уловив движение пальца, нажимающего на спусковой крючок, отчаянно завопил, что было сил:
– Я – Максим Ольсен!
– И что?
Кэп не на шутку удивился. Макс – тоже. Неужели есть в этой Вселенной те, кто не слышал о нём и о приговоре? Удивление настолько отразилось на его изуродованном лице, что здоровяк начал чего то соображать:
– Погоди-ка… Ты – тот лейтенант, которого выгнали из флота за халатность, в результате которого была уничтожена военная база?!
– Лейтенант-то – лейтенант. Только база накрылась не из-за халатности, а из-за налёта. Пираты.
– Пираты…
Тон, которым протянул капитан это слово, Максиму не понравился…
– Пираты говоришь? Эмблемы видел?
– Три буквы ‘Би’, вытатуированные на заднице, из которой торчит член …
– И ты – жив?! Здоров брехать…
Палец на спусковом крючке вновь начал своё движение, но парень успел выпалить:
– В меня всадили пять лучей, а потом завалило обломками. Вытащили из ‘утилизатора’. Слишком тёплый показался…
Замолчал. Отвернулся к окну, за которым проплывали унылые серые городские кварталы из типовых домов для простонародья. Ему вдруг стало всё-равно. Убьёт? И ладно. Нет уже никаких сил слышать по ночам эти ужасающие вопли солдат, которым не посчастливилось попасть в плен к корсарам живыми… Хвала Господу, что он не видел того, что с ними вытворяли гогочущие молодчики. Впрочем, он и без того догадывается… Довелось как то встретить пассажирскую лайбу, попавшую к ним в руки… Так отрезанные детские головы,