Копия моего мужа

клетки сильно щемит от жалости к нему.
— Эй, малыш, где твоя мама? — сажусь на корточки и протягиваю к нему руку.
Шерстка мягкая, пушистая. Хочется взять его на руки, прижать к себе и согреть. Я несколько минут подряд зову кошку-мать, но понимаю, что это напрасно, поэтому беру котёнка на руки и расстегнув куртку прижимаю к себе. Тонкий писк тут же прекращается. Он трётся об меня, нюхает, нуждается. Ну не могу же я оставить его на улице умирать?
Поэтому я пробираюсь в дом украдкой, заранее зная, что мне не поздоровиться, если Тахиров узнает о животном. Слышу в гостиной голос Виктории и Рустама, незаметно, словно воришка, пробираюсь на носочках в свою комнату. Закрывшись на замок выдыхаю. Расстёгиваю куртку, смотрю на серую мордашку и понимаю, что у котёнка ещё не раскрылись глазки. Словно почувствовав чужую обстановку, котёнок вновь начинает жалобно пищать.
— Тише-тише, малыш! Ты, наверное, совсем голодный… И чем же мне тебя кормить?
Я осторожно кладу пушистый комочек на свою кровать, выхожу из комнаты и невозмутимо спускаюсь вниз по ступеням. На кухне от одного блюда к другому мечется Ира.
— У нас есть молоко? — спрашиваю, приоткрывая дверцу холодильника.
— Есть. А тебе зачем? — помощница по дому странно поглядывает на меня.
— У меня в комнате крошечный котёнок, — наконец нахожу бутыль с молоком и достаю его наружу.
— Ты как хочешь, но я в этом не участвую! — вспыхивает Ирина. — Мне и одного раза хватило.
Помощница показательно поворачивается ко мне спиной и больше не заговаривает. Ну и ладно, сама справлюсь. Я грею молоко на плите, пока оно не закипает. Остужаю, переливая из посудины в посудину, долгих пятнадцать минут ищу пипетку, потому что Ирина не отвечает на мои вопросы и наконец поднимаюсь к себе в комнату.
Котёнок мирно спит укутанный моим одеялом. Согрелся, бедняга. Я вновь беру его на руки, набираю пипеткой теплое молоко и подношу к его рту. Котёнок ворочает головкой и всё содержимое пипетки выливается куда-то мимо. Я негромко ругаюсь на свою нерасторопность, но не сдаюсь. Делаю ещё одну попытку — набираю молоко, подношу к раскрытому ротику, но котёнок даже не думает глотать.
— Как же мне тебя накормить? — громко вздыхаю от собственного бессилия.
Я знаю о том, что таких малышей нужно кормить каждые три часа, иначе он просто не выживет. Но как это сделать, если у меня не получается? Мне становится неожиданно страшно, что и с собственным ребёнком я однажды не справлюсь.
— Давай я попробую, — слышу за своей спиной знакомый баритон и тут же вздрагиваю.
Повернув голову назад замечаю в дверном проёме Рустама. Он стоит, опираясь о косяк в белоснежной рубашке с закатанными рукавами и чёрных брюках. Загорелые руки с крупными видными венами находятся в карманах. Становится интересно, где Тахиров провёл последние полгода и зачем вообще куда-то улетал? Я понимаю, что совершенно ничего о нём не знаю — о человеке, с которым живу над одной крышей.
— Попробуй, пожалуйста… — произношу несмело и протягиваю Рустаму котёнка.
Мы впервые соприкасаемся. Я вкладываю шерстяной комок в его большие теплые ладони. Задеваю грубую кожу, ощущая при этом легкий электрический разряд по телу. Опускаю глаза в пол, чувствуя, как щёки становятся пунцовыми от стыда, хотя ничего постыдного я не делаю.
Рустам находится рядом со мной, буквально в нескольких сантиметрах. От его пахнет тем же парфюмом с нотками табака — таким запоминающимся и выразительным, что мой мозг сигнализирует об опасности. Умом я понимаю, что от него надо бы держаться поближе, но котёнок… В руках Тахирова животное кажется совсем крошечным. Рустам уверенно фиксирует пальцами шею котёнка и тот неожиданно начинает сам втягивать в рот молоко.
— Нужно направлять его, — произносит Тахиров, набирая очередную порцию молока. — Видишь?
Я вижу, да. Вижу уверенные движения мужчины, который сейчас до боли напоминает мне покойного мужа. Потому что Тим тоже никогда не бросил бы в беде несчастное животное. Потому что он точно так же знал бы как действовать даже в самой безвыходной ситуации.
Следующее наше касание даётся мне проще. По телу разливается странное тепло, которое проникает мне прямо в сердце. Я неотрывно смотрю на лицо Рустама, на его нос, брови, губы. Разум становится мутным, кажется, что я совсем сбредила и передо мной стоит человек, которого я, кажется, по-настоящему любила. Его близость сейчас меня не пугает — напротив, мне почему-то хочется, чтобы он побыл со мной подольше. Рустам не уходит — возвышается надо мной и неотрывно смотрит, как у меня получается дать котёнку молоко.
— Спасибо за помощь, — произношу и встречаюсь с ним взглядами.
Я радуюсь,