Копия моего мужа

но больше всего в жизни я хочу увидеть её. Надю, Наденьку, Надежду. Это имя почему-то всё время вертелось у меня в голове. Быть может потому, что она всегда была моей надеждой на будущее. А без неё этого будущего мне и не нужно вовсе.
— В реанимацию вход воспрещен. Поймите, Валерия, так будет лучше, — произносит она с легким укором. — Скоро придет Ваш лечащий врач и всё Вам расскажет.
Я расстраиваюсь, но держу себя в руках. Ведь самое главное для меня, что она все-таки жива.
***
Женщина, которая принимала у меня роды ощупывает живот, пролистывает личную историю и говорит то, отчего моё тело прошибает сильный озноб:
— Лера, я думаю, что можно готовить тебя на выписку. Что думаешь насчёт сегодня? — несмотря на то, что её лицо в мелких морщинах выглядит доброжелательным, мне хочется вцепиться в него ногтями и прокричать: «Какого чёрта?».
— Нет, — отвечаю твёрдо. — Я не уйду отсюда одна. Мне нужна моя дочь.
— Лера, у меня нет никаких показаний для того, чтобы держать тебя здесь и дальше, — по-прежнему улыбается доктор. — И, к тому же, за тобой уже приехали и ждут внизу. Я оформлю выписку и принесу её тебе через полчаса.
Она бесшумно выходит из палаты, а я падаю на подушку и хочу вцепиться руками в прутья кровати и не отпускать, даже если меня будут вытаскивать отсюда силой. Моя девочка останется здесь одна — без мамы, без родных и близких. Сердце сжимается от тоски, но я не плачу. Просто решительно жду, когда вернется доктор и я устрою здесь самый настоящий скандал.
В дверь тихо стучат и несмело приоткрывают после моего разрешения войти.
— Привет. К тебе можно? — заглядывает в дверной проём Дашка.
Я поднимаюсь с постели и бросаюсь в её объятия. Крепко обвиваю её шею, вдыхаю родной запах клубничного шампуня, плачу, смеюсь, впервые за долгое время испытываю что-то кроме боли и невыносимой тоски.
— Дашка, я так рада, что ты здесь, со мной. Ты мне нужна…
Она немного отстраняется, с грустью в глазах убирает за уши мои светлые волосы.
— Это он попросил меня приехать за тобой.
Ну конечно же. Рустам просто знал, что я не соглашусь покинуть больничные стены добровольно, поэтому решил надавить на меня с помощью родного человека, которого я не ослушаюсь.
— Я не могу её здесь оставить, — признаюсь честно.
Подруга гладит меня по волосам, утешает и вселяет уверенность в то, что всё будет хорошо. Рано или поздно будет.
— Твоё присутствие в больнице ничем ей не поможет. И, к тому же, как только разрешат, ты всегда сможешь к ней приезжать, — сообщает Дашка.
Спустя полчаса я выхожу на сырую улицу. Противный холодный ветер пробирает до самых костей. Я поднимаю глаза на окна пятого этажа и грустно улыбаюсь. Никогда не думала, что моя выписка будет проходить так… печально. Я не мечтала о помпезностях, шарах и празднике, но хотелось бы уйти отсюда как минимум с плачущим свертком на руках, которому я дарила бы всю свою любовь и ласку.
Следом за нами выходит счастливая парочка новоиспеченных родителей — мама, папа и ребёнок на руках. Вокруг суетятся бабушки и дедушки, счастье читается на их радостных лицах. А мне… выть хочется от горя. Словно услышав моё внутреннее разбитое состояние Дашка берёт меня под локоть и ведёт к автомобилю.
За рулём сидит неизменный водитель Миша. Кивает, когда я забираюсь в машину и тут же заводит двигатель. Когда мы подъезжаем к особняку, я беру Дашку за руку и не хочу её отпускать.
— Зайдешь? — спрашиваю несмотря на то, что этот дом не мой.
Подруга отрицательно мотает головой и слегка улыбается.
— Было велено только лишь доставить тебя домой. Но ты не грусти, я обязательно буду звонить тебе.
Я выбираюсь из машины и долго наблюдаю за тем, как автомобиль с моей Дашкой скрывается из виду. Когда руки коченеют от холода, то прохожу в дом и снимаю с себя верхнюю одежду. Смотрюсь в зеркало и не верю своим глазам. За три дня в роддоме я сильно исхудала. Не ела, потому что молоко всё равно пропало. Смывала всё в унитаз, не оставляя за собой следов преступления. Правда, теперь я больше похожа на узника Освенцима, чем на рожавшую женщину. Щеки впали, скулы стали ещё выразительнее, глаза потускнели, а свитер на мне стал висеть, словно я донашиваю вещи за старшей сестрой.
В таком виде, разглядывая собственное изображение в зеркале, меня застает Рустам. Он осматривает меня с головы и до ног, выглядит холодным и чужим. Задерживает свой взгляд на моей фигуре.
— Здравствуй, Лера, — произносит низким голосом. — Как ты?
Я поворачиваюсь к нему лицом и подхожу ближе. С опаской и легким волнением. Застываю, когда мы оказывается достаточно близко, чтобы смотреть друг другу в глаза.
Лечащий врач дочери неоднократно