Копия моего мужа

произносит Иракли, прежде чем захлопнуть дверь и закрыть её на замок.

К вечеру следующего дня я уже знаю, что в квартирах по соседству совсем никто не живет, потому что оттуда не доносится ни звука. Я также понимаю, что никто не услышит моего крика с высоты шестнадцатого этажа, потому что пробовала кричать со всей мочи до боли в лёгких и сорвавшегося голоса. Вокруг новостройки вообще как-то малолюдно, туманно и тихо, словно мы находимся не в Москве, а где-то загородом. И я бы рада помочь Иракли и освободить нас с дочерью, назвав точный адрес склада наркоты и денег, но, увы, не знаю его.
Вечер следующего дня проходит как обычно — при малышке я «держу» лицо, но как только она засыпает — разве что головой о стены не бьюсь. Телевизор не помогает отвлечься — я бездумно смотрю в меняющиеся на экране картинки и думаю о своём. Виню и корю себя за беспечность, которой подвергла собственную дочь. Но если бы кто-нибудь подсказал мне как нужно правильно поступить, я бы была ему чрезмерно благодарна.
Я даже подумать не могла, что из одной клетки угожу в другую. И тем более не могла себе представить, что человек, которого я принимала у себя в доме, выслушивала, давала женские советы и кормила, окажется предателем.
Когда щёлкает входная дверь я молча выхожу в прихожую, складываю руки на груди и замечаю улыбающегося Иракли. Он протягивает мне пакеты, доверху набитые едой, детской молочной смесью, памперсами и даже одеждой.
— Ты совсем ешь? — спрашивает он чуть прищурившись. — За сутки будто ещё худее стала.
— Мне не хочется, — разворачиваюсь и волочу пакеты на кухню.
Сама знаю, что уже давно похожа на зомби, но ничего с этим поделать не могу — как только пытаюсь проглотить хотя бы кусочек еды, к горлу подкатывает тошнота и я отставляю еду в сторону.
— Как провели день? — спрашивает невозмутимо Иракли, когда проходит следом за мной на кухню и садится на табуретку.
— Отвратительно. Ребёнку необходимы прогулки, — произношу с укором и начинаю распаковывать покупки.
Холодильник буквально завален едой и, честно говоря, я даже не знаю куда ставить новую партию. Но, чтобы унять нервную дрожь, продолжаю это делать.
— Прогулки будут, Лера. Просто напряги немного память…
— Я ничего не знаю! — выкрикиваю громче, чем планировала. — Я была слепой всё это время, понимаешь? Знаю только то, что у Тимура была любовница Маша, которая работала администратором в ночном клубе… Быть может деньги и товар находятся у неё. Или же она знает, куда всё это добро подевалось.
Безвольно опускаюсь на стул и подпираю голову рукой. Сил больше не осталось — ни моральных, ни физических. Помимо того, что я почти не ем, я перестала спать. Чувствую, что мы с дочерью находимся в постоянной опасности, поэтому боюсь засыпать. Боюсь, что однажды проснусь, но уже без неё.
— Маша давно опрошена и изучена вдоль и поперек, — произносит Иракли, глядя на меня пытливым взглядом. — Ты не подумай, что я урод моральный — давлю на тебя или угрожаю. Если бы не ребята без башки, с которыми я работаю, я бы никогда так не поступил с тобой.
— Но поступаешь, — истерично улыбаюсь я. — У тебя же есть сын, Иракли. Сколько ему сейчас? Семь? Восемь?
Иракли кивает и напрягается. Я помню все его рассказы о разводе с женой, о том, как они делили при этом ребёнка. Помню, как больно было Иракли от одной только мысли, что теперь он будет не так часто видеть сынишку, как хотелось бы.
— Амиру восемь, да, — кивает он.
— Представь, что твоему сыну, как и моей дочери сейчас, грозила бы опасность. Скажи мне по-честному, тебе было бы страшно?
Я смотрю в его карие глаза с мольбой. Не знаю, чего жду и добиваюсь, но втайне мечтаю, что он сжалится над нами. Откроет дверь и отпустит, скажет, что это был глупый розыгрыш… Не знаю, что именно, но чего-то жду.
— Поверь мне, Лера, если бы не я, ситуация была бы гораздо хуже, чем сейчас, — вздыхает «друг» Тимура.
В его голосе звучит что-то похожее на сожаление. А я уж и не пойму — с его стороны это игра, либо на него тоже давят?
Иракли будто улавливает мой настрой — осторожно касается ладонью моей руки и слегка сжимает.
— Не волнуйся, я не позволю им трогать Надю. А вот насчет твоей подруги или отца — не могу дать никаких гарантий…
— Уроды! — зло шиплю я и выдергиваю свою руку из его неприятных касаний. — Какие же вы уроды — ты, Тимур и остальная братия! И не могу поверить в то, что с одним из уродов я долгое время жила!
Иракли уходит ни с чем. Обещает, что заедет завтра, просит, чтобы я как следует подумала. И я опять остаюсь одна в четырех стенах. Развлекаю дочку, вывожу её ненадолго подышать свежим воздухом