Копия моего мужа

на балкон, а вечерами думаю о том, что медленно схожу с ума. Но начинается утро, новый день и я понимаю, что надо жить ради малышки. Ради того, чтобы когда-нибудь выбраться отсюда.
***
Я сбиваюсь со счёта, сколько времени мы находимся в заточении — день, два или неделю? Перестаю считать, потому что каждый прожитый час здесь кажется мне вечностью.
В один из вечеров, как один похожий на предыдущие, я слышу щелчок открываемой двери. Уже не реагирую на пришедшего Иракли и продолжаю переодевать Надюшку в чистую одежду перед сном. От недостатка прогулок на свежем воздухе она стала плохо спать, и я вместе с ней.
Иракли застывает в дверном проёме, вытирает платком капли пота со лба и произносит:
— Собирайся, Лера. Ты хотела на прогулку — будет тебе прогулка.
Его серьезное лицо трогает едва заметная улыбка, но я настораживаюсь, потому что за окнами темно, а Надюшке пора спать и кушать. И что это за прогулки среди ночи?
— Что с нами будет, Иракли?
— Не надо видеть во всем подвох. Я не играю против тебя, Лера.
Я тяжело вздыхаю и начинаю одеваться, а Иракли выходит из комнаты, чтобы меня не смущать. Он терпеливо ждёт, пока мы соберемся, несмотря на то, что это занимает немало времени. Надюшка трёт глазки и хочет спать, потому часто капризничает и не желает надевать на себя верхнюю одежду.
— Тише-тише, малышка. Всё будет хорошо, — постоянно произношу я, убеждая в этом и себя тоже.
Иракли закрывает дверь на замок, вызывает лифт и спускает нас на первый этаж. В голове одна за другой возникают самые дикие мысли — ударить Иракли чем-то тяжелым по голове и сбежать, едва мы окажемся на улице. Если бы не малышка, я непременно так и поступила бы, но крохотная дочка у меня на руках призывает к благоразумию, хотя бы сейчас.
— Куда мы идём? — спрашиваю, когда понимаю, что никакой прогулки не будет.
Иракли поворачивает в сторону парковки и ничего не отвечает, пока я не сажусь с Надюшкой на заднее сиденье его автомобиля, на котором он нас сюда привез.
— Скоро узнаешь. Немного терпения, — отвечает Иракли и заводит автомобиль.
Салон заполняет «Лунная соната» и мы трогаем с места. По коже пробегает легкий холодок, когда мы петляем по странным неизвестным мне улицам, а затем и вовсе покидаем пределы города. За окнами начинается настоящая вьюга и Иракли сбавляет скорость, осторожно выезжая на загородную трассу. Несмотря на то, что в салоне работает печка, мои зубы отбивают чечетку. Надюшка как назло заходится громким плачем, я пытаюсь успокоить её, но также мечтаю о том, чтобы кто-нибудь успокоил и меня.
Внезапно автомобиль останавливается. Я оглядываюсь по сторонам, выглядывая в окно и понимаю, что вокруг нас — пустырь. На улице градусов десять ниже нуля, с неба падают крупные хлопья снега… становится так страшно, что я теперь не знаю, чего хочу больше, чтобы Иракли нас отпустил или оставил здесь греться.
Прямо напротив нас останавливается машина и слепит нас своими фарами. Я жмурюсь и мотаю головой не прекращая.
— Не отдавай нас им, прошу тебя. Уроды… ненавижу… — прижимаю к себе уже спящую дочку и сильнее вжимаюсь в сиденье.
— Выходим, — командует Иракли.
— Не буду! Не буду выходить! Оставьте нас в покое! — повышаю голос, но Надя, к счастью, не просыпается.
— Выходим, Лера. Я же обещал, что никто не заберет у тебя дочку, — шепчет Иракли и выходит из автомобиля, впуская в салон морозный воздух.
Он протягивает мне руку и помогает выбраться на улицу. Я ёжусь от холода и шепчу себе под нос «Отче наш». Сильный ветер взъерошивает мои волосы, а колючие снежинки попадают прямо глаза. Если бы не Иракли, который держит меня под локоть, помогая идти по недавно выпавшему снегу, я бы точно поскользнулась и упала.
Поднимаю глаза только тогда, когда останавливается сам Иракли. Щурюсь, потому что свет от фар соседнего автомобиля слишком яркий и вызывает у меня слёзотечение. Когда замечаю напротив себя знакомую фигуру в чёрном пальто, то чувствую, как сердце пускается вскачь. Напряжение, которое я хранила всю дорогу медленно уходит, но накатывает невероятная усталость. В висках начинают отчётливо стучать молоточки, заглушая немую тишину вокруг.
Передо мной стоит Рустам. Лицо ещё серьезнее, чем раньше — хмурые брови, плотно сжатые челюсти на которых играют желваки. Губы сложены в тонкую линию, а взгляд чёрных глаз устремлен прямо на нас.
Я вырываюсь из рук Иракли и делаю шаг навстречу. Ещё и ещё. Хочу убедиться, что это точно не мираж. Прикрываю спящую на руках малышку от ветра и иду к нему, пока между нами не остается несколько сантиметров свободного пространства. Знаю, что он осуждает меня сейчас. Да я и сама себя ненавижу…
— Это правда ты, —