Корабль ночи

из норы, сотрясаясь всем корпусом от напряженной работы мощных дизелей. Она вышла из дока на свободу и чрезвычайно медленно, под протестующий скрип металла стала поворачивать отороченный полосами пены нос к проходу через риф.
Лодка подмяла под себя ялик, задела бортом небольшой траулер, стоявший на якоре, и отшвырнула его прочь. Разбитую палубу траулера мгновенно затопило. Небо прошила молния, и Кип увидел, как железный монстр, лавируя между отмелями, пересекает бухту. Наконец лодка добралась до прохода и лениво, сонно двинулась наперерез бурунам с белыми гребнями. Вскидывая на бегу ружье, Кип кинулся с берега в воду и стрелял, не целясь, покуда не кончились патроны. Лодка была уже за пределами бухты, волны с грохотом разбивались о ее корпус, и когда вновь сверкнула молния, U-198 в поле зрения Кипа не оказалось – она ускользнула в ночь, ушла в свой последний страшный поход.
Волны плескались у колен Кипа, едва не сбивая с ног. Ветер подталкивал его в спину, выл в опустевшем доке. «Корабль Ночи», сказал Бонифаций. «Корабль Ночи», самая грозная из тварей морской пучины.
– Нееет, – прошептал он. – От меня ты не уйдешь…
В вышине сверкнула молния. Гулкие раскаты грома показались Кипу смехом бога войны, свирепого, торжествующего победу.
Пошел дождь; первые редкие тяжелые капли сменились сплошной водной пеленой, покрывшей рябью поверхность океана. Кип стоял под проливным дождем, неподвижно всматриваясь в беспредельную черноту. Потом очень медленно пошел к берегу и, добравшись до суши, рухнул на колени в песок, сбитый с ног бурей.

Цепляясь друг за друга, Мур с Яной брели сквозь завесу дождя за своими спасителями. Мур уже догадался, что это индейцы-карибы, но никого из них он не узнал. Они шли через заросшую высокой травой поляну в неизвестную ему часть Кокины. Вдалеке мерцали огни. За дождем проступили очертания скученных лачуг, и он смутно разглядел грязную улицу, уходившую под гору к северной бухте. Карибвиль. Один из индейцев сошел с тропы в заросли и присел на корточки, положив на колени ружье, лицом в ту сторону, откуда они пришли. Через несколько ярдов то же сделал второй индеец.
Улицы были пусты. Тяжелые капли щелкали по жестяным крышам громко и резко, как выстрелы. Человек с дробовиком что-то тихо сказал остальным, и те разошлись в разных направлениях; кивком приказав Муру и Яне следовать за ним, он повел их в лачугу, где на закрытом жалюзи окне горела керосиновая лампа. Он открыл дверь и нетерпеливо махнул рукой – заходите.
Внутри их встретили тусклый свет керосиновых ламп с прикрученными фитилями и слабый запах дегтя, табака и пищи. В качалке перед чугунной печкой сидела костлявая старуха в лоскутном халате. Ее волосы были заколоты узлом на затылке, загрубевшая кожа туго обтягивала выпирающие кости лица. Еще одна женщина, лет тридцати пяти-сорока, отступила от двери, когда они вошли.
Они оказались в большой комнате; в глубине ее Мур заметил проход в другую. Обстановка была скромная – несколько стульев, выгоревший на солнце деревянный стол с керосиновой лампой в центре, тростниковые занавески на окнах, затейливо сплетенный из водорослей коврик на полу. По всей комнате были развешаны на гвоздях вставленные в рамки пейзажи, явно вырезанные ножницами из туристических каталогов. У одной стены была ружейная стойка, сейчас пустая, рядом, поблескивая натертой маслом поверхностью, – великолепно вырезанная и отполированная деревянная ритуальная маска: оскаленные треугольные зубы, свирепый, воинственный взгляд.
Когда индеец закрыл и запер за ними дверь, Мур обнял Яну за плечи, чтобы защитить и поддержать. Девушка откинула с лица мокрые волосы, и Мур увидел на ее щеке воспаленный красный рубец.
Индеец по-собачьи тряхнул головой, рассыпая брызги с бороды и плеч, и повесил ружье на место. Молодая женщина мигом оказалась подле него и о чем-то заговорила на местном языке. Он не ответил и жестом отправил ее на место. В глубине комнаты качалась в кресле– качалке старуха, уронив на колени стиснутые руки и сверля Мура взглядом. Она что-то пробормотала и вдруг рассмеялась.
Индеец взял своей ручищей керосиновую лампу и подошел к Муру. Свет упал прямо на них, и Мур увидел страшно изуродованное лицо этого человека. Тот смотрел холодно и твердо, словно вместо глаз у него были осколки гранита.
– Кто вы? – спросил Мур.
Индеец не ответил и заговорил с молодой женщиной. Та поспешно вышла из комнаты. Мгновение спустя она вернулась с коричневым одеялом и протянула его Муру, но в ее взгляде не было ни тени доброжелательности. Мур взял одеяло и завернул в него Яну.
Кариб не убирал лампу. Ее свет окрашивал его кожу в цвет полированного красного дерева. Он выдержал взгляд