1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
сколько угодно, но… ты же меня знаешь!
– Потому и хочу взять тебя в жёны!
– Жена… – произнесла Даша, словно пробуя слово на вкус. – Жена… Но сначала же я буду невестой, правильно?
– Правильно, – умилился «Штык» и быстренько чмокнул девушку в щёчку. Та не отстранилась, будучи занятой новыми, нахлынувшими вдруг переживаниями. – Поехали, – заторопился АнтоновОвсеенко, – я остановился в «Астории». Найдётся место и для тебя…
– Только чтоб не приставал!
– Не буду, – вздохнул АнтоновОвсеенко и крикнул: – Извозчик! – обернувшись к Даше, уточнил: – Ну, что, едем?
– Едем!
И они поехали.
По дороге настроение Даши неожиданно испортилось – девушка замкнулась, стала холодна и молчалива. Владимир попытался развеселить её, отпустил пару комплиментов, стал откровенно подлизываться, пока не разозлился сам. И тоже надулся.
Минувшие сомнения заново угнездились в его сознании, стали мучить раздором, ослабляя решимость. В самом деле, не глупец ли он? Жениться лишь для того, чтобы обладать девичьим телом! Полноте, что за вздор?! Да тут полгорода бабья, горячего, истосковавшегося по ласке, а миллионы мужиков гниют в окопах! Выбирай любую! Но нет, ему подавай именно эту… А если дети пойдут? Куда только денется изящная, немыслимо тонкая Дашина талия! Разнесёт Дарью Антонову, станет она переваливаться поутиному, таская огромное пузо… А после – вопли чада по ночам, грязные пелёнки, тёплое молочко в бутылочках, подгорелая каша, скучная ругань изза ничего… Семейное «счастье».
Даша неожиданно придвинулась к Владимиру, прижалась, положила голову ему на плечо. И ледышки в обозлённой душе «Штыка» растаяли. Он блаженно улыбнулся и обнял девушку за плечи.
– Старый миир мы разрушиим до основаанья, аа затеем… – тихонько запела «товарищ Полынова».
– …Мы нааш, мы новый мир построоим, – подхватил товарищ Антонов, – кто был ничем, тот станет всеем!..
В номере «Астории», занятом «Штыком», было грязновато, и Даша сразу же напустилась на Владимира:
– Опять у тебя всё разбросано! Когда же я тебя к порядку приучу, господи…
– Да я убирал… – вякнул Антонов.
– Где ты убирал? – Соболиные Дашины бровки гневно нахмурились. – Это ты называешь уборкой? А ботинки почему на ковре? Сколько раз я тебе говорила: разувайся в прихожей! Ты посмотри, сколько грязи наносил! А мне потом ходи по ней. А куртку почему не повесил? Я, маленькая, и то до вешалки дотягиваюсь!
«Штык» решил было подшутить над своим не слишком высоким ростом, но вовремя прикусил язык и склонил голову, смиренно внимая попрёкам.
– У нас слуг нет, – продолжала ворчать Даша, постепенно сбавляя тон. – И кровать не заправлена… А ванну ты мыл?
– Ммыл… – неуверенно ответил Антонов. – Да нет, правда, мыл! С мылом.
Девушка подбежала к окну.
– А что это за купола выглядывают? – спросила она оживлённо.
– Это Исаакиевский собор.
Владимир приблизился к Даше. Сейчас он огладит её руки, переведёт ладони на грудь…
– Влаадик… – грозно проговорила девушка, и вспотевшие ладони «Штыка» мигом отдёрнулись от её плеч, словно обжёгшись.
Проснулась Полынова поздно и долго валялась на огромном ложе, зевая дивным ротиком и разглядывая высоченные потолки.
Владимир всё ж таки домогался её, но она не уступила. Не те времена! Довольно женщине прятаться за широкой мужниной спиной, её место – рядом, чтобы в ногу, рука об руку идти одной дорогой, вместе одолевая трудности. А Владик – он какойто несерьёзный, немного даже ненастоящий. Вроде и революционер, но где суровое, волевое лицо борца? Стальной взгляд? Твёрдость черт? Не зря же матросыбалтийцы прозвали его «большевистским попом» – за длинные волосы и певучесть речи…
Даша прислушалась – в номере было тихо, лишь неразборчивый говор доносился с улицы. Владик убрёл в Смольный, она осталась одна.
Соскочив с постели и стянув с себя ночную рубашку, девушка на цыпочках подошла к зеркалу, оглядела критически своё тело, шлёпнула себя по тугой попе, провела ладонями по плоскому животу, приподняла, сблизив, две упругих груди. Хороша! Ейбогу, хороша! Но только Владимиру все её прелести не достанутся. Обойдётся.
Вытряхнув из саквояжа свои вещи, Даша надела бельё и примерила длинную чёрную юбку. Вместе с белой блузкой и кофточкой выйдет очень даже ничего. Или оставить гимназическое платье? Вздохнув – выбор всегда трудно давался ей, – девушка покрутилась перед зеркалом, облачившись в платье.
Полынова не таскала с собой в багаже ни пудрениц с пуховками, ни щёточек с кисточками, ни разных помад и духов. Даже лифчика она не носила, стараясь приблизиться к идеалу женщины в новой жизни – похожей на мужчину, тонкой, стройной, как юноша,
