1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
по долинам и по взгорьям, пока не стихла. Проглянуло солнце, но теплей не стало – зима просто напомнила людям, кто в горах хозяин. Но людей разве переспоришь…
…Авинов вместе со всеми расчищал двор цитадели от снега, когда прибежал Саид, сообщив «сердару», что того Марков ждёт. Кирилл молча передал лопату Батыру и скорым шагом отправился в штаб.
Сергей Леонидович был как всегда – «сплошной порыв без перерыва». Авинов откозырял и доложил:
– Имею честь явиться, ваше превосходительство!
– Здравия желаю, капитан! – весело приветствовал его генерал. – Отдохнули? Пора вас загрузить! Берите полусотню своих и отправляйтесь в Ван. Там нынче толкутся добровольцы из Армянского корпуса. Будете как бы моим чрезвычайным и полномочным послом!
Растолковав Кириллу, что от него требуется, Марков выпроводил штабскапитана, торопя с отъездом.
– Осмелюсь спросить, ваше превосходительство, – опомнился Авинов уже на пороге, – а как же я с ними столкуюсь? Поармянски я ни в зуб ногой…
– А на что ваша МатаХари?
– лукаво усмехнулся генерал.
– Так точно! – выдавил Кирилл, краснея, как рак в кипятке.
Ровно через полчаса четыре «Бенца» покинули Эрзерум, двигаясь в сторону Вана. Ориорд Нвард сидела в кабине рядом с Кириллом, сияла и пленяла.
Озеро Ван показалось неожиданно, вдруг открывая рябящий простор и ненамного раздвигая горы. Именно что ненамного – с юга вставали твердыни Восточного Тавра, восток перекрывался Курдскими горами, на северовостоке поднимался хребет Аладаглар, а запад и северозапад отмечены были снежными конусами потухших вулканов, давнымдавно отбушевавших.
Озеро было велико, оно уходило за горизонт, но вся эта прорва воды для питья не годилась – сода и соль растворялись в ней в превеликом количестве. Зато щелочная влага хорошо отмывала грязь.
Люди издревле селились в этих местах, но не потому что имели склонность к стирке, – близость громадного озера смягчала суровый климат высокогорья, и на окрестных полях росло всё, а сады плодоносили со щедростью поистине южной.
Армянские генералы и командирыхмбапеты должны были собраться в маленьком селении, что затерялось между горами и скалистым берегом озера. Селение чудом не спалили турки, а жители его вовремя спрятались в пещерахсаманниках. С приходом русских жизнь стала налаживаться, но тревога не покидала селян. А вдруг да уйдут храбрецы из Руссетской земли?
Кто тогда защитит их жён и детей? Кто не позволит сжечь дома, угнать скот, вытоптать посевы?
Кирилла Армения не впечатлила – поля здешние тянулись на десятки вёрст однообразным желтоватосерым грязным ковром – ни деревца, ни кустика. Селение терялось на этом унылом ландшафте, отмеченное теми же красками. Называлось оно Гюнеш, что переводилось как «Солнечная сторона». Это была россыпь глинобитных домов с плоскими крышами, на которых хорошо спалось в теплые летние ночи. Авинов даже головою покачал – нет, в пределы Гюнеша стоило не на «Бенце» въезжать, а верхом на коне. Сама Азия жила и дышала в Гюнеше – дремотная, грязная, покорная судьбе, не знающая и не терпящая перемен. Из века в век здесь качали детей в деревянных колыбельках, зажигали по темноте коптилки, поднимаясь с солнцем и ложась спать в сумерки. День за днём, год за годом, век за веком местные горбатились в садах и на полях, давили ногами виноград в давильнях, пасли овец. Здесь обитали жилистые работяги, мудрые старцы и скромные девушки в серебряных монистах, с гребнями и с длиннымипредлинными косами, в концы которых были вплетены бусы. Позванивая серебряными пуговицами, девицы носили в кувшинах молодое виномаджар из погребов, матери доставали из кладовых белый лаваш, масло и сыр, а отцы семейств восседали на кровлях, внимая Вечности, запечатлённой на божественных высотах Арарата…
«Бенцы» своим рычанием и воем разрушили романтический флёр. Откуда ни возьмись, появилась закутанная в тёплое тряпьё малышня, вопившая: «Автанабил! Автанабил!» – а под колёса кинулся громадный чёрный пёс, лаявший басом.
Нвард громко крикнула ему из окна: «Гей, Богар, гей!» – и пёс завизжал от радости, чуть не сбив девушку, когда та покинула кабину. Вышел и Авинов – чёрный Богар подчёркнуто его не замечал.
У дома напротив сидел старик, ловко скобливший волос с воловьей шкуры и чтото рассказывавший рассевшимся вкруг него сельчанам. Все были одеты одинаково – в постолы из бычьей шкуры, больше всего напоминавшие кожаные лапти, в архалуки
да папахи. Селяне, словно вторя Богару, старательно не замечали прибывших, хотя выражение застарелого
