1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
песку, молчали каждый о своём и наслаждались покоем. Кирилл сжимал в руке холодные пальчики девушки – пальчики нежно царапали ему ладонь, сжимаясь и разжимаясь, а он всё пытался укрыть их и согреть.
Мысли текли неторопливо и вольно. Авинову вспоминалась Даша Полынова. Боль при этом воспоминании не терзала душу в присутствии Нвард, но и не покидала вовсе. Рана всё не заживала, а соль сыпалась и сыпалась…
Он продолжал любить несносную, невозможную Дашку, а все попытки забыть её оканчивались тем, что коварная память подсовывала всё новые и новые детали из прошлого. Картины минувшей жизни вставали перед Авиновым живо и ярко, рождая прилив тоски, вгоняя в отчаяние. Хотеть невозможного, возвращать необратимое – это так трудно. А Нвард… Ему хорошо с нею. «Одалиска» любит его понастоящему, она счастлива принадлежать ему душой и телом, вот только взаимности маловато. Он нежен, заботлив, добр с «Нвардахчи», но не более. И девушка чует это, недаром она сказала вчера ночью: «Горячее сердце обязательно зажжёт другое!». Другое, надо понимать, это его, холодное… Занятое.
Нвард неожиданно споткнулась, и Кирилл напряг руку, удерживая девушку. Её пальчики с силою сжали крепкие мужские пальцы.
– Я боюсь, – испуганно прошептала Асатурова.
– Чего? – удивился Авинов.
– Там он!
– Кто? – всё никак не мог понять Кирилл.
– Мехметэфенди!
Лишь теперь Авинов пригляделся к «рыбакам». Это была компания из крепких ребят, готовившихся отплыть. Четверо помоложе толклись в киржиме, а один пожилой, кряжистый и основательный, с огромными усами, спадавшими ему на грудь, как моржовые клыки, стоял на берегу, широко расставив ноги и сутулясь. Вот он сделал незаметное движение, и в руке его оказался револьвер.
– О, нет! – крикнула в отчаянии Нвард, рывком заслоняя собою Кирилла.
Один за другим грянули два выстрела, Авинов с ужасом почувствовал, как дважды содрогнулось тело девушки. В следующее мгновение он выхватил верный «парабеллум», израсходовав четыре патрона, – пули перебили Мехметуэфенди локти и колени. Резидент нужен был живым. Визжа и клекоча от боли, османский резидент рухнул на солёный песок, дёргаясь и корчась.
Тут же загремели винтовочные выстрелы – текинцы мчались на помощь своему сердару, паля по экипажу киржима – парни в лодке как раз подхватывали оружие.
– Врача! – заорал Кирилл, падая на колени рядом с Нвард.
Кровь обильно утекала, горячими фонтанчиками брызгая из ран.
– Держись, Нвард, держись! – лихорадочно шептал Авинов, не зная, что же ему делать, как спасать, и страдая от этого.
Прекрасное лицо одалиски резко побледнело, она нашла глазами Кирилла и ясно улыбнулась.
– Так мало… – выговорил тонкий голосок. – Жалко, правда?
– Правда, правда, – еле выдавил Авинов, целуя холодеющие пальчики. – Господи, что я говорю? Всё будет хорошо, маленькая!
– Мне было хорошо с тобой… – прошептала Нвард. – Очень… Хоть не зря всё… Люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю! – вырвалось у Кирилла, верящего в эту минуту, что сказанное им – правда.
Нвард счастливо улыбнулась – и умерла.
– Да что же это такое?! – простонал Авинов.
За спиной его послышались торопливые шаги, и рядом опустился грузный мужчина с чемоданчиком, в очках. Он пыхтел и отдувался.
– Кто? – зло осведомился Кирилл.
– Амашукели моя фамилия, – сварливо ответил мужчина. – Заурядврач 1го разряда. Достаточно?
Он деловито осмотрел Нвард и выпрямился, сокрушённо качая головой.
– Медицина тут бессильна, – вздохнул он. – Обе раны были смертельны.
Авинов погладил холодные пальчики Нвард, бережно уложил руку на грудь девушки и ладонью накрыл её чёрные глаза, неподвижно глядевшие в небо. Веки медленно опустились. Навсегда.
Кирилл, равнодушный ко всему миру, поднялся, держа пистолет в опущенной руке, и подошёл к хрипящему резиденту. Увидев Авинова, Мехметэфенди заскулил, тараща безумные от боли глаза, а Кирилл поднял «парабеллум», целясь турку в живот. Ах, как же он хотел причинить смерть этому выродку! Но нельзя, нельзя… Резидент нужен живым. Служебный долг, будь он неладен…
– Доктор, – сказал Авинов чужим голосом, – залатайте эту сволочь, пожалуйста.
– Залатаем… – проворчал Амашукели, искоса поглядывая на Кирилла.
А Кирилл сунул пистолет в кобуру и неторопливо зашагал вдоль берега. Поганото как, Господи…
Текинцы тронулись было следом, но Авинов отослал их – надо было остаться одному.
Дойдя до дальних причалов, он остановился и стал смотреть на чёткий горизонт, на белоснежный конус вулкана Нимрут – так, кажется, его называла Нвард.
Давешний гидро с рокотом приводнился, пробежал, чертя по зыби
