1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
пенные дорожки, и подрулил к причалам.
М5,– безразлично определил Кирилл. «Пятак».
Стрелок выскочил первым, привязал к столбу тросик, чтобы аппарат не отнесло волной. Вторым вылез пилот.
Оба в чёрных кожанках с серебряными погонами, авиаторы приблизились к Авинову и отдали честь, бросив ладони к тёплым шлемам.
– Штабскапитан Авинов? – удостоверился пилот.
– Да, – бесцветным голосом ответил Кирилл, продолжая смотреть на вулкан и плохо видя его.
– Поручик Фогель. Нам поручено доставить вас в Трапезунд. Генерал Марков приказал срочно прибыть в штаб.
– Вот как? – вяло промямлил Авинов.
В то же мгновение сильная рука стрелка, зашедшего ему за спину, прижала к лицу Кирилла мокрую тряпку, смоченную в какойто химической гадости. Штабскапитан дёрнулся, ударил локтем назад, попал, услышал шипение и мат, а затем мир поплыл, проваливаясь в цветущую пустоту…
…Очнулся Кирилл от холода и свежего воздуха, набегавшего в лицо. Всё вокруг гудело, тряслось и покачивалось. Авинов раскрыл глаза. Слева и справа от него плыли серые, растрёпанные облака. Он сидел на месте стрелка, со связанными руками. Пошевелив ногами, Кирилл убедился, что и на них тоже путы. Пропеллер гудел, толкая воздух назад, а крылья, чудилось, чуть взмахивали плоскостями.
– Эй, сволочь! – позвал Авинов пилота.
Тот обернулся и громко посоветовал:
– Заткнись, белобрюхий, а то «бочку»
сделаю! Полетишь тогда сам!
Кирилл скривил губы. «Белобрюхий!» Надо полагать, схватили его «краснопузые». И он даже догадывается, какому такому товарищу занадобился штабскапитан Авинов…
Гидроплан канул в полосу облачности и вынырнул из неё. Внизу хмуро заблестели переливы волн. Море.
«Пятак» снизился, забирая то влево, то вправо, снова поднялся – и потянул на север, где замаячила скорлупка корабля, сверху похожего на серый стручок. Описав круг, гидро пошёл на посадку, запрыгал тяжело по волнам, подплывая к самому борту канонерской лодки «Кубанец». Сноровистые краснофлотцы спустились по трапу, изымая ценный «груз» с места стрелка и поднимая на палубу. Кирилл дёрнул плечом, сбрасывая грязные сучковатые пальцы «красного», вцепившиеся, как крючья, и заработал тычок в область почек.
– Не дёргайся, стерво, – добродушно проворчал матрос. – Ходи…
– Погодь! – крикнул пилот и швырнул авиновскую кубанку. – Ловика!
– Опа! – Краснофлотец поймал убор и нахлобучил его на голову Кириллу. Глумливо усмехаясь, сказал, ударяя в последний слог: – Красавец! Куда его, товарищ командир?
Командир корабля, седоватый мужик с глазами пропойцы в красных прожилках, стоял на палубе с горбушкой чёрного хлеба в руке. Аккуратно отрезая тонкие ломтики финским ножом, он клал их в беззубый рот и смаковал, как конфекты.
– Во вторую каюту, – прошамкал он.
– Руки развяжите, товарищи долбаные, – потребовал Кирилл. – Не сбегу.
– Замолчь, курва!
Молча разрезав верёвки на пленнике, командир указал финкой на люк – туда его, мол.
Авинова затолкали в тесную каморку и заперли дверь. Кирилл огляделся. Ничего, кроме пыльного иллюминатора и рундука
с парой солдатских одеял, в каюте не было. Пожав плечами, штабскапитан прилёг на рундук, постаравшись заснуть. Хоть и не сразу, но ему это удалось.
К концу февраля основные части Балтийского флота сосредоточились в Гельсингфорсе.
Скованные льдами, стояли тяжёлые бронированные громады новейших линейных кораблей «Гангут», «Полтава», «Севастополь», «Петропавловск». Они казались брошенными и вымершими, колдунамикомиссарами обращёнными в подобия хладных финских скал, таких же серых, заснеженных и неприютных.
Генерал Николай Николаевич Юденич поглядывал на линкоры, прохаживаясь по Комендантской пристани. Рядом вышагивал барон Маннергейм, с которым Юденич был хорошо знаком по годам обучения в Николаевской академии Генерального штаба. Бежав в Финляндию, генерал ещё ближе сошёлся с бароном, подружился даже, не тая от него своих планов.
– Тысячи офицеров, столичных промышленников и финансистов осели в Финляндии, особо не удаляясь от границ Советской России, – говорил Маннергейм. – Гвардейцы Преображенского, Семёновского, Измайловского, Егерского, Павловского… да не перечислишь все лейбгвардии полки! И все они тут и ждут только вашего слова, Николай Николаевич.
– Ах, барон, – проворчал Юденич, – я же всё прекрасно понимаю. Нетерпение
