1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
и меня гложет, но что прикажете делать? Корнилов поставил передо мной чёткую задачу – вывести все четыре линкора в море и ударить с них по Дарданеллам! Вопрос: как это сделать? Перебить матросов? Отлично! А кто тогда выведет корабли в море? Преображенцы? Или семёновцы? Вот в чём беда!
– А беда сия не так уж и велика, – прищурился Маннергейм. – Ведь именно на линкорах влияние «красных» минимально. Помнится, матросы митинговали под лозунгом «Бей большевиков!».
– Избавьте меня от митингов, Карл Густавович, – пробурчал генерал.
– Будь повашему, – легко согласился барон, – избавлю! Есть у меня на примете человек редких талантов. Зовут его Павел Валнога, он служил мичманом на линкоре «Петропавловск». Павел пообещал мне собрать команду матросов… ну если и не «белых», то, скажем так, сочувствующих борьбе генерала Корнилова. Разумеется, полностью укомплектовать четыре линкора мичману не под силу, тут уж придётся попотеть вашим лейбгвардейцам…
Юденич задумался, его маленькие глазки, буравившие линкоры, что вмёрзли в лёд внутреннего Свеаборгского рейда, заблестели азартом.
– Скажите, барон, – спросил он вкрадчиво, – вероятно, есть некая очень важная для вас причина, по которой вы помогаете мне? Ведь не только старая дружба подвигла вас тратить немалое время и силы?
Карл Маннергейм ответил не сразу.
– Буду откровенным, – сказал он. – Моя цель – добиться истинной независимости Финляндии. Имея большевиков под боком, финны не смогут чувствовать себя в безопасности. Вот поэтому я и помогаю вам, Николай Николаевич. Стало быть, и Лавру Георгиевичу оказываю немалую услугу… надеясь на взаимность.
– Я ничего не могу обещать, Карл Густавович… – нахмурился Юденич.
– А мне достаточно будет слова офицера, что вы передадите мои пожелания Корнилову.
– Слово офицера, – твёрдо сказал Николай Николаевич.
– Тогда… – Барон вскинул голову, представляясь взволнованным до крайней степени. – Тогда нам следует поспешить! Позавчера большевики подписали позорнейший мир с немцами, а со вчерашнего дня
город на военном положении. По условиям мирного договора «красные» должны перебазировать корабли из Ревеля и Гельсингфорса в советские порты. Уже решено перевести их в Кронштадт.
– Очень сложная ледовая обстановка, барон, – покачал головою Юденич, – без ледоколов не обойтись.
– Я использую все свои связи, генерал, и пригоню «Ермак» и «Волынец». В Совдепии растёт недовольство, людям не по нраву то, что большевики выперли из Советов и эсеров, и меньшевиков, и анархистов, всю власть прибрав к своим рукам. На этом можно сыграть…
– Вашу руку, барон!
Юденич крепко пожал сухую и крепкую руку Маннергейма.
Уже шестого марта в полупустых утробах линкоров 1й бригады
стало людно – шумные отряды моряков, собранных Валногой с товарищами из «Добровольного союза взаимопомощи», заполнили холодные палубы.
Ледоколы «Ермак» и «Волынец», взломав лёд на рейде, вывели из порта «Гангут», «Полтаву», «Петропавловск» и «Севастополь».
Оставшиеся броненосцы, не спускавшие красных флагов – «Республика», «Олег» и прочие, попытались было воспрепятствовать уходу бригады – по бортам кораблей Рабочекрестьянского Красного флота угрожающе зашевелились пушки.
Адмирал Трубецкой, командир «Петропавловска», резко отдал приказ:
– К бою – товсь!
И развернулась невидимая глазу работа «пушкарей».
– От башни прочь! – разнеслась команда. – Башня вправо!
Огромная орудийная башня с рокотом развернулась на правый борт.
– Башня влево! Немного выше!
Три гигантских ствола двенадцатидюймовых орудий приподнялись, грозя врагу.
– Немного ниже! Ещё чуть ниже!
Юденич, замерший на палубе «Гангута», ожидал, что вотвот грянет команда «Залп!», но её не последовало – у «советских патриотов» хватило ума выбросить белый флаг…
Началась погрузка угля. К бортам линкоров швартовались баржи, гружённые драгоценным «кардиффом». Команды кораблей поротно разошлись к отведённым расписанием местам погрузки. Та ещё работка…
Свежий утренний воздух портила ругань. Матерщинников хватало на всех кораблях, но лишь один матрос с «Севастополя», коренастый, с волосатой грудью, прибалтийской фамилии Берг вздумал митинговать.
– …Смотри, буржуазия, встав с ложа разврата, опухшими глазами… – возгремел он, но не докончил обличения – боцман врезал матросу по сопатке так, что тот замолк до самого вечера.
На кормовой башне «Гангута» заиграл духовой оркестр – и начался аврал по погрузке топлива. Часть офицеров
