Корниловец. Дилогия

чтобы быть повсюду товарищем и спутником мужчины, чтобы выполнять любую работу.
«Я и так красавица! – с удовольствием подумала девушка. – А мазаться да пудриться – это так буржуазно…»
Даша стала расчёсывать волосы – и задумалась. В этом году ей исполнилось двадцать три, а она до сих пор не была с мужчиной. Ни разу. Никак. Не делила ни с кем одну постель – как вчера уговаривал Владимир. Несносный, он горячо клялся, что даже пальцем её не коснётся. Просто, говорит, полежим рядом… Не вожделея, как Тристан и Изольда. Ага, щас!..
Девушка скорбно улыбнулась. Боже, как она изменилась, как всё перевернулось в душе… Три года назад, когда ещё не было войны, она редко задумывалась о прелюбодеянии, в смущении и страхе отгоняла от себя «стыдные» позывы. Само выражение «плотские утехи» звучало для неё ругательством, поскольку относилось к греху, к пороку.
Революция отменила грех, освободила желания изпод гнёта буржуазной морали, но… чтото продолжало мешать Даше «окунуться в пучину разврата», отбросить покров стыдливости. Какойто внутренний стержень, укреплявший душу, никак не хотел в ней ломаться…
«Наверное, не моя в том вина», – решила для себя Полынова. Просто не встретился ещё тот мужчина, которому она могла бы принадлежать, не оскорбляясь самим глаголом «отдаться».
– Я его встречу, – пообещала себе Даша, глядя на себя в зеркало, и ткнула пальцем в пол: – Здесь, в Питере. Строго обязательно!
Напевая, она поспешила на улицу, продолжая думать о сложной девичьей судьбе.
…Владика она встретила этим летом, в цирке «Модерн», где шумел митинг на тему «Текущий момент», и этот молодой мужчина с умным лицом, в очках, ей понравился. Владимир был похож на художника – те же длинные, растрёпанные волосы, обвисающие усы. Красивые речи и взгляд романтика.
Опьянённая красными флагами и звуками «Интернационала», Даша взирала на Антонова с восторгом и трепетом, наблюдая рядом с собою всамделишного революционера. Но не такая уж она и дурочка была, чтобы не разглядеть в «Штыке» изъянов и червоточин.
Слаб оказался Владимир, мужественности в нём не было, той брутальной твёрдости и решимости, которая и красит сильный пол.
И за такого замуж? Ну уж дудки!
…На Большой Морской, которую все сокращали до просто Морской, было людно – и грязно. Урны переполнены, они уже скрылись под вонючими кучами мусора, тротуары заплёваны шелухой и захарканы, ветер разносит обрывки листовок, ворошит серую бумагу плакатов, на улице грудами киснет навоз.
Мимо летели редкие грузовики и автомобили, извозчики свирепо кричали: «Паберегись!» – а люди, все в одинаковых серых пиджаках или шинелях, часто с красными бантами, не шли целеустремлённо тудасюда, а сбивались в кучки, сидели на ступенях, фланировали, беспрестанно лузгая семечки.
«Издержки революционной демократии…» – вздохнула Даша, член РСДРП (б) с прошлого года. Она задумалась, соображая, идти ли ей к магазину парижских мод мадам Дюклэ или не стоит, да так и не выбрала. Наметить дальнейший путь, который изменит всю её жизнь, Полыновой помог случай.
Девушка поравнялась с опрятным гражданином лет пятидесяти, в чёрном котелке и демисезонном пальто, с красной ленточкой на груди. Как раз в это время группка разболтанных, расхлюстанных солдатзапасников, грюкавших нечищеными сапогами, прошла наперерез, чувствительно толкнув гражданина в пальто.
– Эй, вы! – прикрикнул тот. – Поаккуратнее!
– Молчи, буржуй! – процедил рябой солдат, сплёвывая шелуху.
– Какой я тебе буржуй, щенок!? – загремел гражданин в пальто. – Я десять лет на каторге просидел, за таких, как ты, сражаясь с царизмом!
Рябого явно тянуло на ссору, но товарищи утянули его силком, трусливо пожелав не связываться. А то как бы чего не вышло…
Фыркая от возмущения, мужчина в пальто обратился к Даше:
– Не хватает у граждан сознательности, – горестно проговорил он.
Девушка важно покивала и сказала:
– Ну так что ж вы хотите, они только в феврале сбросили гнёт царского режима! Время нужно, чтобы все прониклись, – полгода хотя бы. Как раз к тому времени и деньги отменят. Клозеты мы отделаем золотом, а трудящиеся будут брать всё, что нужно, в общественных кладовых!
– Да ну! – восхитился гражданин в пальто и приподнял котелок: – Позвольте представиться: Иннокентий Кольцов. А вот позвольте, барышня, поинтересоваться… Эти ваши кладовые, общественные которые… Значит, все будут из них брать – еду, одежду, обувь… Так?
– Да… – подтвердила Полынова, чувствуя подвох.
– Хм. А кто ж тогда будет туда всё складывать? Откуда оно возьмётся? Кто будет печь хлеб, шить платья, тачать башмаки?
– Странный вопрос! – удивилась Даша. – Сами же