Корниловец. Дилогия

А ведь он вовсе не жестокий человек. Вот Муравьёв, тот – да, тот садюга известный, а он – нет. Контрреволюционеры вызывают у него брезгливость, как таракан, угодивший в суп. И только Кирилла Авинова он готов терзать и мучить. Есть за что. За кого.
– Ты умрёшь, – тяжело сказал Штык. – Скоро, но не быстро. Мои костоломы умеют пытать страшно. Тебя казнят утром – медленно, с толком, с чувством, с расстановкой, – а пока отдыхай, выспись как следует – и думай о том, что это твоя последняя ночь!
– Ну, тогда до завтра, – сказал Авинов, вставая.
– Увести! – буркнул Антонов, откидываясь в кресле.
Степан ухватил «белого» за плечо и выпихнул в коридор.
«Штык» прислушался к себе, покопался в ощущениях… Вроде какойто неприятный осадок остался, душевная ёлочь – и горчит, горчит, горчит…
Спохватившись, Антонов позвонил домой.
– Алло? – услыхал он приятный Дашин голос.
– Здравствуй, я приехал.
– Очень рада, – голос ничуть не изменился, не наполнился радостью. – Когда тебя ждать?
– Мм… Через часик.
– Хорошо. Я приготовлю поесть.
– И выпить!
– Ладно.
– Целую! Пока.
– Пока…
«Штык» раздражённо бросил трубку. На любовном фронте без перемен… «Ничего, – мрачно подумал он, – завтра у меня появится отличное моральное… мм… противоядие. Ты ко мне – с презрением, а я к тебе – с тайным торжеством! Ты будешь хмуриться, напускать на себя холодность, а я буду улыбаться, припоминая, как выл и плакал твой любовничек, как превращался в говорящую отбивную!»
Антонов энергично потёр руки, ощутив, что хорошее настроение возвращается к нему.
2.
Даша расстегнула шинель – на улице было тепло – и обошла штаб со стороны сквера. Часовые узнавали её, и она им милостиво кивала.
Домзак охранялся двумя красноармейцами, этого хватало – толстые стены бывшего винного погреба и стальные двери в заклёпках сообщали тюрьме неприступность Бастилии.
На посту стояли Ванька Шевчук и Борька Кочнев, издали улыбаясь ей. Только что не тявкали да не мели хвостами, как прикормленные собаки. Даша изогнула губы в подобии улыбки и протянула охранникам большой бумажный пакет.
– Тут две бутылки водки, – сказала она, – жареная курица, французская булка и чёрный хлеб, огурчики, варёная картошечка и селёдка.
Часовые глядели на Полынову с преданностью некормленых дворняг. Ваня бережно прижал к сердцу пакет и вопросительно посмотрел на Дашу.
– Мне нужно поговорить с одним заключённым, – спокойно попросила девушка, – с Кириллом Авиновым.
Красноармейцы переглянулись – Борис судорожно сглотнул, предвкушая выпивку. А какой роскошный закусон!
– Только если недолго, – поставил условие Иван.
– Ну конечно, – легко согласилась Даша. – Вы же здесь будете.
Шевчук отложил винтовку в сторону и пропустил Полынову в коридор домзака. Пахло в коридоре, как в нечищеной уборной.
Сунув ключ в замок, Иван открыл дверь камеры и пропустил девушку внутрь.
– Только не запирай, – предупредила она. – Мало ли…
– Само собой! – нетерпеливо уверил девушку Шевчук и быстро удалился – картошечка с селёдочкой ждала его, да под водочку…
Проводив красноармейца глазами, Даша вошла в камеру и огляделась. Деревянный топчан, «застеленный» прелой соломой, мятая миска с присохшими крупинками на табуретке, поганое ведро в углу.
Кирилл стоял у дальней стенки, освещённый пыльным лучом из крошечного окошка – не всякий кот пролезет.
– Здравствуй, Кирилл, – сказала Даша, стараясь, чтобы голос её не дрогнул.
– Привет, Даша, – ответил Авинов.
Он смотрел на неё без удивления, вообще безо всяких эмоций. Она смотрела на него – и что чувствовала? Столько всего находило на душу – и злость, и отчаяние, и нетерпимость, и тоска, и горькое сожаление, и… и… И? И что? Ну же, договаривай? И любовь?..
– Вот, возьми, – сказала она ровным голосом, скидывая шинель. – Прикроешь своё рваньё.
Кирилл нахмурился.
– А ты как же? Март всётаки…
Чувствовалось, что его самого поражает такой обычный, такой будничный разговор – на пороге темницы.
– Пустяки, тут до штаба десять шагов.
Даша выглянула в коридор и прислушалась.
– Я купила у твоих тюремщиков «свиданку» за водку, – сказала она. – В водке – сильное снотворное. Оно уже должно было подействовать… Если нет, то – вот… – Девушка достала из кармана шестизарядный «кольт». – Не твой любимый «парабеллум», зато и осечки не даст. Пошли.
Авинов пристально посмотрел на неё и кивнул. Набросив на плечи шинель, он шагнул к выходу из камеры. Даша пошагала впереди. Неожиданно остановившись, она оглянулась и сказала:
– Я вышла замуж. За Владика.
Во взгляде