1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Авинова чтото изменилось. Его губы свело судорогой, но он всё же выговорил:
– Поздравляю.
– Спасибо, – усмехнулась Полынова. – Идём.
Когда они оказались снаружи, то оба стража были в отключке – Ваня лежал прямо на земле, свернувшись калачиком, вернее, здоровым калачом, а Борис стоял на коленях, распластавшись по лавке и смешно перекосив рот, с которого сбегала слюна. Готовы.
Авинов поднял «богатырку»,
упавшую с главы Кочнева, примерил – как раз.
– Уходи, – негромко сказала Даша.
Кирилл посмотрел на неё, будто запечетлевая в памяти, а сам осторожно снял ремень с Шевчука – тот даже не замычал. Быстро застегнув пуговицы шинели, Авинов подпоясался и повесил на плечо винтовку когото из красноармейцев.
– Уходи… – повторила девушка, изнемогая и тая надежду на то, что всё это переодевание Кирилл затеял вовсе не для того, чтобы замаскироваться, а ради неё, чтобы задержаться хотя бы на полминутки.
Авинов бросил на Дашу последний взгляд, молвил: «Спасибо тебе. Прощай», – развернулся и ушёл.
Полынова глядела ему вслед, стояла, опустив руки, и больше всего на свете хотела догнать, обнять, охватить этого человека, покрыть поцелуями его лицо, шептать и шептать, задыхаясь: «Люблю, люблю, люблю…»
…Даша продолжала стоять, не двигаясь, глядя в спину уходившему прочь любимому человеку, и только губы её шевелились, выговаривая невысказанное. Однако призыв, слетавший с них, мог слышать только Бог.
Кирилл шагал по улицам Таганрога, зорко поглядывая по сторонам. Первая продольная улица… Вторая продольная… Седьмой поперечный переулок… Воистину, выражение «ходить вдоль и поперёк» приложимо к этому городу, который Петр I собирался сделать столицей, в буквальном смысле.
Красноармейцев в Таганроге столько скопилось, что глаз уставал от цвета хаки и нашитых красных звёзд. С одной стороны, такое соседство было крайне опасным, а с другой – позволяло Авинову затеряться в толпе. Вот только непонятно, что ж ему дальшето делать? Пешком топать на юг? Бред сивой лошадки. Раздобыть эту самую лошадку? Где, спрашивается?
Неожиданно Кирилл углядел в гуще народа знакомое лицо. Быть этого не может… Хотя почему? Гражданская война и не на такие выкрутасы способна…
Прямо на Авинова двигался штабскапитан Томин, авиатор и жизнелюб. Правда, кислое выражение на его лице плохо вязалось с понятием жизнерадостности.
Кирилл заступил дорогу штабскапитану и сказал:
– Привет!
Пилот вздрогнул, подозрительно всматриваясь в красноармейца с неопрятной бородкой. Рука его неуверенно дёрнулась, готовясь отдать честь, но вовремя замерла.
– Красвоенлёт Томин, – представился авиатор. – С кем имею?..
– Со мной, – грубовато ответил Авинов. – Не узнаёшь? Мы ещё с тобой в Быхов летали и обратно. Ну?..
– Кирилл?! – В лице «красвоенлёта» прорезалась радость. – Откуда?
– Оттуда, – приглушённо ответствовал Авинов. Незаметно осмотревшись, он добавил: – Из домзака, понял? Надеюсь, ты не записался в Красную армию?
– Записали нас! – криво усмехнулся Томин. – Мы со всеми на юг летели, и на тебе – баки протекли! Бензин вниз, ну и мы за ним. Сели под Таганрогом, а тут и «красные». Мы им: «С пролетарским приветом, товарищи! Жаждемде пополнить воздушный флот Советов!» Вот так вот… Запрягли «Илью» в воловью упряжку да и сволокли на местный аэродром. Второй месяц учу краснопёрых летать и не падать. Военспец, блин горелый! А Змея Горыныча мы потихоньку починяем, бензину выменяли, залили баки…
– Так полетели! – обрадовался Авинов.
– Всё оружие с корабля поснимали… – Томин шарил по лицу Кирилла, стыдясь своей подозрительности, но привычка никому не верить брала своё.
– Да и чёрт с ним!
– И правда…
Авиатор, видимо, приняв какоето решение, махнул рукой: за мной!
Они двинулись переулками, где им встречались лишь пугливые таганрожцы, пробирались задами да огородами, пока не вышли на обширный пустырь, местами обнесённый изгородью. Это и был аэродром, где из полотняных палатокангаров высовывались «Ньюпоры» и «Вуазены». Воздушный корабль Томина со Змеем Горынычем на борту был в единственном числе. Он стоял в сторонке, развёрнутый на юг, словно рвался туда, к остальной стаеэскадре.
Местное начальство, проявляя бдительность, подошло поближе, интересуясь у Авинова:
– Кто таков?
Начальник смотрел на Кирилла с прищуром, лузгая семечки с большим искусством.
– Красвоенлёт Щербаков! – на ходу сымпровизировал Авинов. – Желаю, товарищ комэск,
