1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
отозвался текинец.
Капитан «Кронштадта» каперанг Мордвинов приказал спустить трап и сделал жест, прикрикнув:
– Заходим! Заходим!
Авинов пропустил вперёд всех своих и сам поднялся на борт. Следом затопали бойцыкавказцы. Постукивая по трапу палкой, взобрался полковник Тимановский, командир 1го Офицерского.
– Известно, куда нам плыть, ваше высокоблагородие? – спросил Кирилл.
– Моряки говорят: «Ходить», – улыбнулся «Железный Степаныч», раскуривая трубку. Попыхтев, он добавил: – В Ялту.
Авинов огорчился.
– Что? – фыркнул Тимановский. – Надеялись штурмовать Севастополь? Уверяю вас, капитан, всем достанется! Там и большевики, и немцы, и малороссы, и татары… И все против нас!
Постепенно палубы «Кронштадта» заполнились. Не задерживая очередь, транспорт отчалил, медленно покидая бухту.
К концу дня караван судов под конвоем боевых кораблей лёг на курс.
Зелёный, вогнутый отвес АйПетри походил на застывший водопад, разбившийся у подножия в белую, крупчатую пену домишек. Ялта.
Издали город чудился вымершим – ни малого движения, ни звука громкого. Тускло отблескивали немногие уцелевшие стёкла гостиниц «Россия» и «Франция», прозрачно зеленели раскидистые платаны.
«Кронштадт» плавно вошёл в Ялтинскую бухту. Опережая транспорт, взрезал воду острым носом эсминец из «новиков» – Авинов не разобрал его названия. Но город ничем не ответил на вторжение.
Забегала палубная команда, готовясь к швартовке, а Кирилл попрежнему был напряжён, не доверяя тишине, уж слишком зловеща она была.
Высадка прошла организованно, на двенадцать баллов,
как оценил кадет Данилка.
С моря подошли «Екатеринодар» и «Св. Николай». Места для причаливания хватало – бухта была пуста, у пирсов в гордом одиночестве качалась яхта «Лукулл», а на рейде болтался прогулочный пароходик «Анапа». У него был сильный дифферент на нос – волны захлёстывали на палубу.
– Не нравится мне это, – проговорил генерал Марков. – Ох, не нравится… Вперёд!
Сергей Леонидович хоть и стал командующим армией, а ходил всё в той же жёлтой куртке, с той же нагайкой в руках. Разве что к портрету генерала стоило добавить чётки – игумен одного из монастырей одарил ими всех командиров Отдельной Кавказской. Достались чётки и Авинову – это был дополнительный штрих к той мрачной романтике, что незримым ореолом окружала марковцев. Чёрное знамя с белым крестом… Чёрная форма с белыми просветами… Марковцы будто особо оговаривали временность своего служения Отчизне, ибо были бренны и хаживали на грани с Вечностью.
Авинов вышел к набережной – сразу за кованой решёткой смердела убитая лошадь, запряжённая в плетёную коляску«корзинку». А дальше… А дальше под ветром качались десятки, сотни повешенных. Людей вешали на фонарях и на столбах, на деревьях, на балконах, даже на памятниках.
– Порезвились большевички, – процедил Тимановский.
– Вперёд! – глухо скомандовал Марков.
Здание Ялтинского Совета несло на себе следы спешного бегства, похожего на погром, – по улице шелестели листы бумаги с резолюциями и без, под распахнутыми или выбитыми окнами валялись ломаные стулья, на ступенях покоились битые «Ундервуды» и «Ремингтоны». И тишина…
– Да что ж они, – растерялся унтерофицер Селезнёв, – всех в расход пустили? Весь город?!
Тут, словно переча ему, скрипнула дверь напротив. В щель опасливо выглянула голова в пенсне, с венчиком седых волос вокруг блестевшей лысины.
– А вы кто? – проблеял слабый старческий голос.
– Белая гвардия, – гордо ответил унтер Селезнёв.
Старик отворил дверь чуток пошире, высунулся наполовину, оглядел боязливо улицу – и страх на его лице уступил робкой улыбке.
– И вправду! – заохал он.
– А где все? – нетерпеливо спросил Марков.
Старик равнодушно пожал плечами.
– Кто спрятался, как я, кто убежал в горы… А остальные – вона, качаются…
Лязгнула низкая дверь подвала, за нею показалась голова женщины с растрёпанными волосами. Сбоку вытянул ребёнок – лицо его было очень серьёзным, он смотрел на «дядей с ружьями» пытливо и с опаской дворовой собачки, словно спрашивал глазами: а ты меня не ударишь?
– Вперёд… – буркнул командующий армией. На хмуром лице его прорезались желваки – видимо, жалел командир, что поздно прибыл, не встретил палачей, одни только жертвы обнаружил. А трупов лежало – тысячи. Мужчины, женщины, старые, молодые, расстрелянные из пулемётов, зарубленные шашками.
– Ммразь… – выдавил Неженцев, подошедший во главе батальона корниловцев. – Пплесень красная!
