1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– Друзья, – сказал Марков, и голос его дрогнул, – вперёд!
Рота за ротой, батальон за батальоном, полк за полком двинулись по дороге на Севастополь.
…Севастопольские бухты в те первые майские дни больше всего напоминали котёл с дымящимся ведьминским варевом. На северной и южной сторонах кипело яростное сражение – немцы, украинцы, татары, «красные» и «белые» сошлись, чтобы победить или умереть.
Линкоры «Император Александр III» и «Императрица Екатерина Великая» двигались самым малым по Севастопольской бухте, паля изо всех орудий. Над линкорами висели синие облака – слившиеся клубы взрывов при попаданиях, коегде с бортов, скручиваясь в рогульки, полезла краска, но гиганты яростно сопротивлялись, сея вокруг смерть и разрушение.
Авинов со своими текинцами продвигался по узким улочкам Артиллерийской слободки, мимо белых домиков под оранжевой черепицей, мимо сложенной из жёлтых брусьев стены – остатка казармы Пятого бастиона, мимо ржавочёрных туш орудийкаронад, осевших в заросшие брустверы, по Вельботному спуску, Боцманским переулком к Пушечной площади, на Корабельную сторону… И повсюду, откуда ни глянь, с каменной лестницытрапа или с улицы, синело море. А вода бухты больше отдавала свинцовой зеленью и белесиной – осколки, пули, снаряды месили волны, взбивая их в пену, топорща фонтанчиками.
Пошли ко дну броненосцы «Георгий Победоносец», «Синоп» и «Пантелеймон», гибелью своей покрывая позор – поднятые на гафели «жовтоблакитные» украинские или красночёрнобелые германские стяги. Крейсера «Двенадцать апостолов» и «Три святителя» тонули после авианалёта – огромные бомбы в тридцать пудов вскрыли их палубы, как консервный нож – банки с тушёнкой.
Линкор «Евстафий» горел от форштевня до ахтерштевня,
пылал, выбрасывая ленты огня, пока гром взрыва не расколол воздух и палубу над артиллерийскими погребами. Корабль подожгли сами матросыкраснофлотцы, не пожелав сдаться ни немцам, ни «белым».
Во всём Севастополе имелось лишь два корабля, которые не участвовали в битве, – линкор «Императрица Мария», поднятый после гибели со дна и заведённый в сухой док, да немецкий «Гебен», доплетшийся из Константинополя и ставший на ремонт в Севастополе, который немцы уже считали своей базой. Однако у адмирала Колчака было своё мнение на сей счёт.
– Саид! – крикнул Авинов, выходя в начало 2й Бастионной. – Хватай полусотню Джавдета и дуй вниз по лице! Мы ударим с тылу!
– Якши, сердар!
Матросы отступали, но каждый угол, каждый дом «Корабелки» приходилось брать с боем. Краснофлотцы сражались яростно, ведь они тоже были русскими.
На Историческом бульваре эскадроны Авинова вышли во фланг кавказцам генерала Маркова. Потрёпанному авангарду – марковцам, корниловцам и текинцам – Сергей Леонидович приказал отойти, передохнуть – и с утра наступать на Симферополь.
– Да мы только начали! – закричали разгорячённые корниловцы.
– Размялись только! – поддержал их 1й Офицерский.
– Шутьшуть порезали большевик… – согласно кивали текинцы.
Недовольство бойцов, желавших сражаться до победного конца, генерал отмёл.
– Вы уже победили! – сказал он. – Севастополь – наш!
Дорога на Симферополь была коротка, но череда стычек удлинила путь. Немцам предлагали сдаваться, и те организованно складывали оружие. Украинцев сначала лупили, а потом уже брали в плен. С татарами договаривались. Большевиков уничтожали.
До Симферополя добирались на подводах, верхом, на линейках и грузовиках, даже в автобусах. И вот приблизились унылые серые холмы, потянулись мимо окраины города – бедные хатымазанки да огородики.
Авинов с текинцами выехал на улицу Госпитальную, застроенную приземистыми одноэтажными домами, сложенными из ракушечника, оштукатуренными фасадами выходившими на тротуары, под перистую сень акаций.
Ближе к центру, на Екатерининской, дома поднялись до двухтрёх этажей, появились магазины с битыми или заколоченными витринами, иногда украшенными полосатыми, с фестонами, маркизами.
Показалась белёная Александровская гимназия. Авинов буквально на минутку отъехал затянуть подпругу на своём чалом, как вдруг из гимназической церкви выскочили трое парней, затянутых в кожанки, и открыли огонь, стреляя по Кириллу из «маузеров».
Одна пуля прошила ему бок, другая ногу, третья пробила плечо… Куда попали четвёртая и пятая, Авинов уже не почувствовал.
Очнулся он в госпитале. На соседней койке лежал страшно худой офицерзапорожец. На нём был мундир защитного цвета английского образца, старшинские знаки различия находились на воротнике, а должность обозначалась
