Корниловец. Дилогия

узлами из золотого позумента на левом рукаве. Украинец молча смотрел на Авинова, смотрел с возрастающим удивлением, словно поражаясь, что сосед его до сей поры жив.
– А вы куда цепче, чем я думал, – проговорил он. В его русском не чувствовалось ни малейшего акцента. – Выкарабкалисьтаки. Поздравляю.
– Спасибо, – хрипло ответил Кирилл. – Какой сегодня день?
– Шестнадцатое мая с утра.
Авинов вяло удивился. Надо же, две недели провалялся, и хоть бы один отблеск остался в памяти…
– Вы русский? – спросил он.
– Я одессит, – ответил запорожец.
– Так какого… этого самого… вы носите реквизит для несмешной оперетты?
Визави Кирилла не обиделся.
– Я офицер, – сказал он. – Нужно было на чтото жить, вот и пошёл к гетману.
– А к Корнилову не пробовали идти?
– Не пробовал. Наверное, вы правы, надо было не Днепр выбирать, а Дон…
– Я прав.
Авинов попробовал сесть. С третьей попытки это у него получилось. Палата, правда, шаталась и плыла перед глазами, и слабость страшная туманила сознание, но разве это главное? Главное, что он жив и почти здоров…
В это самое время отворились двери, и вошла сестра – Кирилл узнал Диану Дюбуа, а за нею ввалились Саид и Абдулла, блестя счастливыми улыбками.
– Сердар! – вострубил Батыр, и Диана тут же сердито ткнула кулачком в его необъятное тулово. – Молчу, молчу…
– Сердар! – куда тише проговорил Абдулла. – Мы все здеся, татар гоняем! Если что, зови!
– Обязательно, – улыбнулся Кирилл и упал на постель.
К двадцатому мая Авинов уже стал понемногу ходить, прогуливался по садику вокруг лазарета, навещал знакомых в соседних палатах, читал им, забинтованным с ног до головы, «Русский Курьер» с сообщениями ОСВАГ и местными новостями.
Однажды он забрёл в дальнюю палату, мужским населением госпиталя прозванную «девичьей».
Желая развеселить страдалиц, Кирилл наломал веток цветущего каштана и принёс в «девичью». Страдалицы тихо пищали от восторга, всё просили понюхать и закатывали глазки – синие, зелёные, карие…
Ближе к окну стояла койка, занятая худенькой девушкой. Худобу её подчёркивала налысо обритая голова после перенесённого тифа. Девушка пристально следила за Авиновым и молчала.
Чувствуя непонятное волнение, Кирилл пригляделся получше.
– Даша?!
Он испытал настоящее потрясение, встретив Полынову в этом месте, в душе у него поднялась буря эмоций, среди которых пробивалась и ревнивая злость: что жене комиссара делать здесь, среди заклятых врагов Совдепии?
– Здравствуй, – прошептала Даша.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Авинов неприятным голосом.
– Лечусь…
Кирилл сжал губы, будто подражая Колчаку.
– Я ушла от Антонова, – негромко проговорила девушка. – Он больше не хочет, чтобы тебя взяли живьём. Владимир послал убийц из ЧеКа…
– Спасибо за предупреждение, – криво усмехнулся Авинов, – но оно немного запоздало.
– Я долго искала тебя…
– Зачем? – Голос Авинова прозвучал отчуждённо, и Дашины глаза наполнились слезами.
– Прости меня за всё… Пожалуйста… – прошелестел девичий голосок. Даша зажмурила глаза, чтобы слёзы не так жгли, и вновь открыла, моргая слипшимися ресницами. – Я не понимала ничего, я считала себя революционеркой, большевичкой, а была просто дурой… Просто женщиной. Не наказывай меня больше, Кирилл, прошу тебя. Не оставляй одну. Я сама себя наказала одиночеством, я выла от тоски, я не могу больше… Без тебя не могу, слышишь? Я люблю тебя.
Кирилл стоял с каменным лицом и слушал те самые слова, внимать которым был бы счастлив ещё не так давно. А теперь его душа будто обледенела. Хорошо сказочным героям! Капнет слеза горючая – и готово. И жизнь возвращается, и любовь. А что делать, если лёд не тает? Чем растопить его? Какими словами сколоть?
Неужели Даша не понимает, что есть вещи, прощать которые нельзя?! Да и чего стоят даже самые сокровенные слова? Разве можно забыть то, что разделило его и её? Каким бы глубоким ни было раскаяние, прошлое будет попрежнему стоять между ними. И как его избыть?..
Не в силах выдержать Дашин молящий взгляд, не ведая, что сказать и стоит ли говорить вовсе, Авинов повернулся и вышел вон.
– Кирилл! – донёсся до него тоненький вскрик, но он лишь вжал голову в плечи, широкими шагами удаляясь по коридору, выходя в сад, забиваясь в самый дальний его уголок, где под развесистым осокорем пряталась скамья.
Авинов просидел на ней полдня, пропустив обед, а когда вернулся, увидел Диану, толкавшую каталку с Полыновой, укрытой простынёй до подбородка так, что было видно лишь бледное лицо. Мертвеннобледное. Сестричка торопилась, а рядом вышагивал озабоченный врач.
– Что