Корниловец. Дилогия

белого кафеля и фаянса, блескучей хромировки и зеркал. Опустив ванну, похожую на бадью, цепями подвешенную к подволоку душевого отсека, Авинов наполнил её горячей водой и залез, глаза пуча от жара и восторга. Господи, как мало надо военному человеку!..
…Полчаса спустя Авинов покинул душевые, розовый и чистый, запелёнутый в купальный халат. С удовольствием причесал мокрые волосы у запотевшего зеркала. Щёки заросли трёхдневной щетиной, усам и вовсе неделя…
Заглянувший Исаев осведомился:
– А то бритовку навострить, вашеблародие?
– Потом, – разморенно ответствовал Кирилл.
– Ну, опосля, так опосля…
Штабскапитан пролез в свою тесную каютку, где наличествовала узкая койка, крошечный столик да принайтованный к полу табурет. Маленький иллюминатор, к счастью, был раздраен – и накрахмаленная занавеска весело порхала под порывами ветерка, настоянного на гниющих водорослях, соли да хвое.
С довольным стенанием Авинов рухнул на койку, привалился к переборке. Хорошо!
И тут в дверь вежливо постучали.
– Par bleu!

– прошептал Кирилл. – Открыто!
В каюту боязливо заглянул незнакомый унтер с рыжими бакенбардами. Разглядев Авинова, он сразу както приободрился. Пожуравлиному коряча ноги, переступил высокий комингс и затворил дверь за собою. Кирилл оторопело смотрел на незваного гостя. «Что за…»
Посвоему поняв выражение на лице штабскапитана, рыжий мигом сорвал с головы матерчатую фуражку.
– Товарищ Юрковский, – сказал он негромко, роясь в кармане, – тут вам просили передать…
Доковырявшись, наконец, до бумажонки, сложенной вчетверо, унтер передал её Авинову. Обалдевший Кирилл механически принял листок, попрежнему ничегошеньки не понимая. «Что за цирк? – вертелись мысли. – Какой ещё Юрковский? А я здесь при чём? И почему вдруг – товарищ?..»
Рыжий неловко затоптался, его короткие, толстые пальцы нещадно мяли фуражку.
– Виктор Палыч… – залебезил он просительно по стародавней холопской привычке.
По привычке барской, Кирилл выискал в кармане кителя новенькую ассигнацию и одарил ею унтера.
– Премного благодарны! – поклонился тот.
Дверь тихонько закрылась за вышмыгнувшим «почтальоном», а штабскапитан всё смотрел и смотрел на узкую створку, словно наглядеться не мог.
– И как это понять? – громко спросил он.
Развернув листок, Авинов пробежал глазами послание, написанное печатными буквами. Не поверил, прочёл ещё раз:

Эфенди.
Старый почтовый ящик мог быть засвечен, не приближайтесь к нему. Будете пользоваться новым, в районе Бебек. Вилла Кемальпаши, ограда, обращённая к морю, третий столб, считая от левого угла. Кирпич с боковой стороны столба, справа, отмечен крестиком. По прочтении сжечь!
Визирь.

Кирилл задом вернулся к койке и осторожно присел. Растерянность была полнейшая. Потом всё же маленькие серые клеточки взяли своё – повертели кубики так и сяк, да и сложили вместе. «Юрковский» плюс «Виктор Палыч» получается Виктор Павлович Юрковский. Он же Эфенди – это такая кличка шпионская, называется «оперативный псевдоним». Эфенди явно не из нижних чинов, он офицер, иначе унтер искал бы адресата в кубриках. Всё правильно: этот рыжий у Эфенди в связных, а сам Юрковский – агент разведки! Причём красный агент. Не зря же – «товарищ»! Тогда Визирь – какойнибудь… этот… резидент. И тоже – большевичок…
Авинов задумчиво потёр виски. Факты складываются только таким образом, иначе – чепуха на постном масле! Верно, всё верно… Но онто здесь при чём?!
И тут рассудочный сумрак осветила вспышка озарения – да его ж разыгрывают! Выдохнув с облегчением, Кирилл повеселел даже.
– Вот, мерзавцы! – хмыкнул он добродушно.
Интересно, кто же это его провёл? Авинов снова глянул в записку. Бесполезно. Разве по печатным буквам угадаешь почерк? Гришко, наверное… Или Шевелёв. Томин, тот тоже горазд на… хм… на шалости. Почтовый ящик у них! Шпионы задрипанные… И главное, какое место выбрали – Бебек! Знают же, сволочи, что там Дашка живёт…
Улыбаясь, Кирилл подкрался к двери – и резко открыл её. Нет, хихикавших друзей за нею не оказалось.
– Всё равно сволочи… – проворчал он и запер дверь.