1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
а объяснить её штабскапитан не мог, как ни пытался. И выбросить записки нельзя – улики всё ж таки… Скоро, скоро он сдаст обе гадкие, грязные бумажонки – и освободится! Вон, уже завиднелась колоннада Офицерского собрания…
– Капитана Юрковский? – услышал вдруг Кирилл.
Резко обернувшись, он увидел грека во всём длинном и широком, не по размеру, и в неизменной красной феске. Маленькие глазки по сторонам фантастического носатарана блестели бусинками, как у степного тарантула, прячась в тени мохнатых сросшихся бровей. Из курчавых зарослей выглядывали мокрые красные губы.
– Они говорити, сто вы цестный официр, – заторопился грек, – сто расписка не писати… И я – цестный контрабандист с Пересыпи…
Суетливо роясь в расписной торбе, он достал пару увесистых цилиндриков – это были царские червонцы, упакованные в синюю вощёную бумагу, на торцах запечатанные воском.
Приняв золото, взвешивая его в руке, Авинов раздумывал: сжать ли стопочки монет в ладонях, как свинчатки, да залепить этому греку с правой и с левой, или… Сообразить, что «или», ему не дали – из толпы вынырнули крепкие ребятишки в серых костюмчиках, но с явной военной выправкой и скрутили ему руки, согнули в три погибели, обыскали…
– Пустите! – выдохнул Кирилл.
Ктото, не церемонясь, нагнул ему голову и впихнул на заднее сиденье «майбаха». Один крепыш там уже сидел, второй залез следом за Авиновым и прижал так, что ни вздохнуть ни охнуть.
– Что… происходит? – просипел штабскапитан.
Третий здоровяк, усаживаясь на место рядом с водителем, косо глянул на него и бросил:
– В ИльдизКиоск.
Водитель кивнул, трогаясь, а Кирилл прикусил язык – в ИльдизКиоске обосновался Контрразведывательный пункт 1го разряда, одно из щупалец могущественного Особого Совещания.
Штабскапитан едва не застонал от стыда. «Глупец! Дурак! Идиот! – вертелись мысли, как конфетти на сквозняке. – Зачем было брать золото?! Лучше бы тебе, кретину, в дерьмо вляпаться… Ха! Так ты и вляпался! По локоть! По шейку! С головой!»
Мягко покачиваясь на ухабах, «майбах» выехал на возвышенность ОльгуФламюр, подкатил ко дворцу, и Авинова вывели. Он молча подчинился, разумея, что этим верзилам бесполезно чтото объяснять и доказывать.
Боковым входом Кирилла сопроводили через длинную анфиладу комнат и зал в дворцовые подвалы, узниками коих бывали и паши, и даже султаны.
Паче чаяния, камера его оказалась сухой и чистой, без «романтичных» скелетов, прикованных ржавыми цепями к стене. Под мрачными сводами горела электролампочка, в свете которой увядали любые грёзы.
Оглушённый, униженный, Авинов плюхнулся на крепкий стул. Перед ним, за круглым столиком, сидел усатенький молодчик в зелёном военном мундире без погон. Скучая, он сжимал и разжимал пальцы рук, затянутых в кожаные перчатки.
Дождавшись, пока конвоиры выйдут вон, молодчик легко поднялся и подошёл ближе к Кириллу.
– Капитан Юрковский! – пропел он, ласково улыбаясь. – Какая приятная встреча!
Выпрямившись, штабскапитан твёрдо сказал:
– Лично я не назвал бы её приятной. К тому же вы бредите. Меня зовут Кирилл Антонович Авинов. 1го Офицерского полка Марковской дивизии штабскапитан. Честь имею!
Усатенький не ответил. Он нанёс короткий, без замаха, удар Авинову в челюсть. В голове у Кирилла сыпанули звёздочки, но он скоро очнулся – уже не сидя на стуле, а лёжа на каменном полу.
– Виктор! Павлович! Юрковский! – приговаривал молодчик, всякий раз всаживая носок сапога в живот Авинову, по рёбрам, по печени, словно вдалбливая истины. – Капитан! Третьего офицерского! Дроздовской! Дивизии! Встать!
Кирилл перевалился на живот, заскрёб ногами, поднимаясь на четвереньки, и встал. Сил не было – выбили, но злости хватало. Он ударил своего мучителя с разворота, ногой в бок, а когда тот пошатнулся, устоявтаки, заехал ему прямым в челюсть. Молодчик отлетел, опрокидывая столик, но мгновенно вскочил – его тонкие губы прыгали, щёки горели, а в глазах стыло нетерпение.
– Лаадно… – прожурчал он. – Лаадно…
Присев, усатенький двинулся на Авинова, вытягивая руки и пошевеливая пальцами. Кирилл подхватил стул…
В этот момент щёлкнул запор двери, и в камеру вошёл сухопарый офицер лет тридцати пяти, с полковничьими погонами на узких, покатых плечах. Его костистое лицо дышало энергией, а внимательные, зоркие глаза выражали ум. Аккуратная бородка a la Николай Второй прятала за кудрецом острый, слабый подбородок.
– Выйдите, Микки, – холодно сказал он, – а вы оставьте в покое стул.
Усатенький Микки щёлкнул каблуками и покинул
