1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
и что тогда? «Заготовку» тогда: «Извини, мол, не признал, да уж больно близко снаряд рванул – память отшибло малость…» Но это на самый крайний случай.
Так что пришлось Кириллу зазубривать пароли, явки, десятки имён и фамилий, сверяясь с фото или с описаниями офицеров Дроздовского полка, «товарищей» по большевистской партии, связников… Голова пухла!
Воскресным утром штабскапитан проснулся усталым, но довольным – кончилась его разведшкола! Упаковавшись в непривычную ему форму Дроздовского полка,
Кирилл показался Исаеву.
– Стало быть, с повышением вас? – ухмыльнулся в бороду чалдон.
– Ага, «снял звёздочки»!
– Значить, вашсокродь
– бодро сказал ординарец, – на тайную службу идём?
– Шпионить, Кузьмич, – усмехнулся Авинов. – Будем розоветь, пока не покраснеем!
– А от хрена с морквой! – энергично выразился Елизар, складывая крепкую дулю. – Кхымкхум…
На улице они разделились – Исаев остался по хозяйству хлопотать, а Кирилл пошагал в город. На задание.
Вертя головой, то и дело щупая нагрудный карман френча, где лежали деньги, Авинов добрался до бывшего Ипподрома, в пору цезарей и базилевсов – древнего ристалища, а ныне обсаженного кипарисами пустыря. Посередине голого поля торчал египетский обелиск времён Тутмоса да «серпантина» – фонтан в виде трёх сплетавшихся змей из позеленевшей бронзы. Давнымдавно эллины установили его в Дельфах как памятник победы при Платее. Одну из змеиных голов разбил какойто там султан, но парочка ещё скалилась.
Авинов внимательно осмотрелся. На Ипподроме он был третьим – в сторонке от древностей турок пёк каштаны на жаровне, а добер молодец в костюмчике не по размеру тёрся возле обелиска, пялясь на каменный столп, помнивший фараонов, и задирал голову так высоко, что слетала шляпаканотье.
Кирилл, словно подражая ему, обошёл «серпантину», примечая три жирных крестика в рядок. Сердце забилось чаще – это был знак, извещавший посвящённых о том, что явочная квартира на ГрандрюдеПера не «засвечена» и не провалена. Иди спокойно, товарищ Юрковский!
Недобро усмехнувшись, Авинов повернулся к Святой Софии и перекрестился. Собор стоял, словно пышный торт в окружении четырёх свечейминаретов. «Свечи» таяли, аккуратно разбираемые по кирпичику, и оттого чудилось, будто громадный купол церкви вырастает, ещё выше воздымаясь в небо.
– А от хрена с морквой! – пробормотал Кирилл.
Извилистой улочкой он пошагал к Золотому Рогу. Под ногами его лежал самый край Европы, но вокруг цвела и пахла Азия, дремотный, едва разбуженный Восток. Вон, посреди тротуара присел на корточки худущий, но с огромными усами кафеджи – подаёт кофе в маленькой, с наперсток, чашечке очередному жаждущему – толстяку в феске, занявшему маленькую табуреточку. На подоконниках, за витыми решётками, сидели турецкие проститутки. Завидя белого офицера, они разом оживились, принялись шлёпать себя по голым животам и выкрикивать: «Рус! Рус! Карашо!» А на перекрёстке плясали два дервиша – босые, в длинных халатах и в высоких шапках, они кружились, будто в забытьи, отрешившись от всего земного…
Выйдя на мост, переброшенный через Золотой Рог, Кирилл взял курс на круглую, величественную башню Галаты, что высилась, подобно маяку. Мост оккупировали рыбаки – долгими часами они выстаивали с удочками, как живые памятники терпению, кучкуясь ближе к берегам залива. Видать, недолюбливали середину, где их бдению мешали разводные пролёты.
Подъём к Пере был крут, и Авинов не стал тащиться вверх, отбиваясь от назойливых духанщиков, как в первые дни по прибытии в Константинополь. Он сразу прошёл ко входу в туннель – так здесь называли подземный фуникулёр. Купил билет и занял место в вагончике.
Своды туннеля плавно поползли мимо, сверху вниз, под горку. Так бы всю жизнь – медленно и спокойно возвышаться… Нет же, скачешь, скачешь, как сумасшедший, по грязи, по трупам. В пыли и на жарище, под дождём, в метель…
Выйдя на площади Токатлиан, Кирилл зашагал по Пере. Это был Невский проспект Константинополя, его Бродвей и Елисейские Поля. Здесь, в роскошных номерах отеля «ПераПалас», проживали адмирал Колчак и генерал Юденич, назначенный главноначальствующим Византийской области. В саду ПтиШан играла духовая музыка, звякал на поворотах красный трамвайчик, томный голос Вертинского наплывал из кабаре «Чёрная роза»…
Лишь пройдя мимо отеля «Токатлиан», Авинов заметил за собою слежку – и вспотел. За ним шёл давешний пижон в костюмчике, с тросточкой и в шляпеканотье. На Ипподроме этот типчик не привлёк
