1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
особого внимания штабскапитана. Но почему он не насторожился после? Почемупочему… Да потому, что даже и не думал проверяться!
Кирилл плотно сжал губы. Тоже мне, «шпиён» выискался! Срамота… Или это всего лишь совпадение? Просто молодчику с ним по пути. Разве не может быть такого? Может!
Задержавшись у витрины пассажа «Ориенталь», Авинов снял малиновую «фураньку» и пригладил рукою волосы. Зеркальное окно отразило его преследователя – пижон тоже остановился, якобы для того чтобы достать из кармашка верный свой брегет на цепочке и посмотреть, сколько ж там времени натикало.
Таак… Значит, всётаки «хвост»… Лаадно…
Штабскапитан надел фуражку, мимоходом козырнув седому полковнику, прогуливавшемуся под ручку с дамой, и перешёл улицу.
Вот и явка – крошечный магазинчик, будто сплюснутый соседними домами. Яркая вывеска извещала, хоть и не совсем грамотно, но крупными буквами: «КАВРЫ».
Переступив порог заведения, Кирилл попал в прохладу и полутьму. Ковры тут были везде – под ногами, на стенах, только что не на потолке. Посреди комнаты сидел, скрестив ноги, старый турок с пышной седою бородой валиком, в затрапезном халате и непременной феске. Наверное, это и был Бехаеттин Шакир. Завидев посетителя, он мигом сварганил чашечку кофе с рахатлукумом для Авинова.
Штабскапитан подумал – и тоже сел «потурецки». Принял кофе, отпил… Хм. Весьма…
– Мне бы хорасанский ковёр, – медленно проговорил Кирилл, – но чтоб узор как на ширазском.
Бехаеттин, если это был он, нисколько не изменился в лице. С прежним безразличием глядя то в пол, то в простенок между парой грязных окошек, турок словно изучал орнамент на бесчисленных коврах.
– А дэнга у бэйэфенди водится? – измолвил он равнодушно.
Кирилл протянул ему две юспары. Торговец сграбастал монеты и легко поднялся. Шаркая тапкамикавушами, исчез в незаметной двери, раздвинув пыльные ковры. Стало тихо, только с Перы попрежнему долетал невнятный шум голосов да звяканье трамвая.
Авинов глянул в окошко, засиженное мухами, и встретился взглядом с давешним молодчиком в канотье. Молодчик улыбался.
«Ловушка?..» – мелькнуло у штабскапитана. Этот тип перекрыл выход… Рука Кирилла непроизвольно сдвинулась, нащупывая любимый парабеллум. Прикосновение к пистолету словно разрядило напряжение. Он всё сделал правильно, в точности как наставлял Визирь. Хм. А если в послании отсутствовало нечто важное? Привычное для красных, как бы само собой разумеющееся и лишь ему одному неведомое? Что тогда? «Чточто… – подумал штабскапитан. – Опорожню обойму – и уйду. Или не уйду…» «Кысмет», как османы говаривают. Судьба…
Авинов вздрогнул – он так задумался, что не заметил, как появился Бехаеттин. Торговец слегка поклонился и рукою повёл в сторону двери за коврами: пожалуйте, мол.
Кирилл встал, поправил ремень – и нырнул в темень проёма. «Сейчас, как дадут по башке…» – мелькнуло у него. Но нет, всё тихо, зловещие тени не мелькают…
Авинов попал в узкий коридорчик, еле освещённый керосинкой, приткнувшейся на полочке. Пахло пылью, нафталином и кошками.
Заблудиться было невозможно – в конце прохода обнаружилась всего одна дверь. Открыв её, штабскапитан невольно прищурился – яркий свет электрических ламп бил в глаза. Негодуя и страшась, он заслонился ладонью. Кто здесь?!
Он увидел лишь тень человека, сидевшего за столом в углу, – чёрный силуэт с нечёткими очертаниями.
– Здравствуйте, товарищ Юрковский, – сиплым голосом сказал «невидимка».
– С революционным приветом, – сухо ответил Кирилл.
Мысли сыпались горохом. «Визирь» это или кто? Тот самый резидент или чекист рангом поменьше? Или тут вовсе западня?!
– Понимаю! – хохотнул грузный визави Авинова. – «Маска, я тебя не знаю!», да? – и протянул из тени на свет мозолистую пятерню: – Афанасий Терентьич.
– «Визирь»? – ляпнул Авинов – и ужаснулся.
Но резидент лишь лапищей своей махнул – дескать, ну их, эти кликухи, давай уж почеловечьи.
– Слыхал я, – деловито начал «Визирь», – «дроздов» обратно отправляют, вроде как в Новочеркасск?
– Дроздовская дивизия вливается в Добровольческую армию.
– Агаа… Агаа… – оживился чекист. – Кадеты
укрепляют Добрармию…
Авинов мрачно улыбнулся.
– Дас! А обмундирования шьют на полтора миллиона штыков и сабель. Корнилов объявил мобилизацию. Чуете, чем пахнет? Наступлением по всему фронту!
Чекист до того разволновался, что вскочил, вышел из тени и заходил по скрипучему паркету – сутулясь, сложив руки за спиною, словно на прогулке в тюремном дворе.
Походив из угла в угол, резидент остановился перед Авиновым,
