1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
помахивая мухобойкой.
– Когда белые перейдут в наступление? – спросил он.
– В июле «кадюки» возьмут Царицын, – раздельно сказал Кирилл в ответ.
– Хрен они возьмут… – проворчал Афанасий Терентьич.
Походив, почесав концом мухобойки под лопаткой, чекист приподнял шторы, впуская свет из провала двораколодца. «Как в Питере…» – мелькнуло у Кирилла.
– Мне нужны будут связники, – медленно проговорил он, глядя в широкую сутулую спину «Визиря». Афанасий Терентьич покивал: понимаю, мол.
– В Задонье действует наш Регистрод, – неторопливо проговорил он, – регистрационный отдел Южного фронта. «Регистрод» занимается военной разведкой по всему Северному Кавказу. Регистрационный пункт номер три находится как раз в Новочеркасске, а есть ещё особые пункты Ортчк и тайные станции. Службу связи товарищи из Регистрода наладили хорошо, так что… За вами будет закреплён курьер Рафаил Курган Фоля.
– Рафаил Курган, – повторил Авинов. – «Фоля».
– Этот жидок жидковат, – хохотнул чекист, – но на безрыбье и рак – улов! Так что…
Он красноречиво протянул могучую длань – мол, аудиенция закончена, и Кирилл пожал руку врагу.
Пути двух самых славных дивизий Белой армии – Марковской и Дроздовской – расходились. Марковцы отправлялись за семь морей, к суровым мурманским берегам, а дроздовцы как будто возвращались домой – на Дон. До Таганрога добирались на транспорте «Кронштадт», а в Новочеркасск отправились поездом.
Заняв место в пульмановском вагоне, Авинов хмыкнул: словно и не случилось революции и войны не было. Ну это если не приглядываться, не видеть тщательно вымаранной похабщины на стенках, не замечать пулевых отверстий в окнах, стыдливо прикрытых занавесочками…
Всё так же перестукивались колёса, будочники с зелёными флажками провожали поезд. Чубатые казаки, возлежа на возах, равнодушно поглядывали в окна «пульмана».
Громкий смех сбил задумчивое настроение Авинова – в купе, похохатывая, ввалился темноволосый невысокий офицер, налитой здоровьем, с серыми глазами, с широким круглым, чисто выбритым подбородком. Его твёрдое лицо отдавало броской, чуточку азиатской красотой.
Кирилл напрягся, памятью возвращаясь к групповой фотографии офицеровдроздовцев, которой его снабдил Ряснянский. Лица, лица, лица… Имена, звания… Петерс!
Командир второй роты 3го Офицерского стрелкового полка капитан Евгений Борисович Петерс. Да, это был он. Сын учителя гимназии, студент Московского университета, Петерс ушёл на большую войну в чине прапорщика 268го пехотного Новоржевского полка, а то быть бы ему учителем…
– Юрковский? – удивился Евгений Борисович.
– Как вы угадали? – откликнулся Авинов, ухмыляясь – и страшась: Юрковскийто во второй роте служил… В животе у него словно бабочки запорхали.
Петерс наметил робкую улыбку.
– А вы изменились… – протянул он.
– Вы даже не представляете себе насколько, – криво усмехнулся Кирилл. – Кузьмич!
Исаев явился тотчас и щёлкнул каблуками.
– Ракия
ещё осталась? – поинтересовался штабскапитан.
– Да есть маленько. Кхымкхум…
– Тащи!
– Слушаю, вашсокродь! И закусь?
– Всё тащи!
Проводив Елизара Кузьмича глазами, Петерс только головою покачал:
– Вы же не признавали вестовых и ординарцев, – проговорил он.
– Призналс, – с усмешечкой сказал Авинов.
А тут и денщик Евгения Борисовича нарисовался, старый солдат Ларин. Он приволок особый чемодан для папирос и табаков – была такая странность у Петерса. Всюду капитан таскал с собой коробки по сто штук «Лаферм» и «Шамшалов», «Месаксуди»
