1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
постамента, тиская памятник. – Ты поскобли его – нашивки найдёшь! Мы немцу спуску не дадим, да наших правов не забирай! Холуёв больше не будет для вашего благородия! Дисциплина должна быть, да не ваша, барская, царская, а народная. От доброго сердца, от понимания общего дела и антиреса!
У перекрёстка маячила длинная, сутулая фигура мужика в чёрном пальто. Белая повязка на левом рукаве, с наведёнными красными чернилами буквами «Г. М.» – «городская милиция» – обозначала его статус. Это жалкое подобие полицейского выглядело нелепо и смешно – с нафабренными усами, с кадыкастой шеей, торчавшей из несвежей рубашки, в финской шапочке задом наперёд. Одной рукой милиционер оттягивал ремень винтовки, а другой придерживал кобуру с наганом, висевшую на поясе справа. Слева болталась шашка«селёдка».
Кирилл сжал зубы – это чучело с повязкой было как издёвка. Особенно если глянуть через улицу на разгромленный полицейский участок – двери вынесены, окна выставлены, на стенах чадные полосы былого пожара. Руины законности. Развалины порядка.
На ступеньках, ведущих к сожжённому участку, сидел матрос с опухшим лицом законченного пьяницы. Он раздувал меха гармошки, голося хрипло и прочувствованно:
Последний нонешний денёчек
Гуляю с вами я, друзья,
А завтра рано, чуть светочек,
Заплачет вся моя семья…
Передёрнув в раздражении плечами, Авинов прибавил шагу, сжимая в руке пузырёк с клейстером. Двери 13го дома были здорово испоганены обрывками бесчисленных листовок, и Кирилл измазал створку ещё больше, прилепив листок с воззванием к Павлу Валноге.
Освободив руки, Авинов повеселел и двинулся к Екатерининскому каналу – возлагать кирпич.
Выйдя на Литейный, он увидел гудящую толпу, облепившую броневик «Олегъ», с башни которого выступал сам Керенский. В своём обычном френче (Александр Федорович говаривал, что массы не умеют признавать власть «в пиджаке»), в мягкой фуражке без кокарды министрпредседатель стоял в наполеоновской позе и толкал речь – отрывисто, рублено, громогласно.
– Пусть знает каждый, – выкрикивал Керенский, – пусть знают все, кто уже пытался поднять вооружённую руку на власть народную, что эта попытка будет прекращена железом и кровью! И какие бы и кто бы ультиматумы ни предъявлял, я сумею подчинить его воле верховной власти и мне, верховному главе её!
Руки министрапредседателя напряжённо двигались, жестами поддерживая истерическую риторику, голос его то повышался до крика, то падал в трагический шёпот. Керенский любовался собой, он будто играл спектакль одного актёра, размеренностью фраз и рассчитанными паузами желая привести толпу в трепет, тщился изобразить Силу и Власть. В действительности он возбуждал только жалость.
– Я буду твёрдым и неумолимым, – гремел председатель Временного правительства, – я вырву из души своей цветы и растопчу их, а сердце своё превращу в камень!.. Я на защите Родины. Не думайте, что я без опоры. Когда ктонибудь покусится на свободную республику иль осмелится занести нож в спину русской армии, тот узнает силу правительства, пользующегося доверием всей страны!
Толпа внимала ему, сплёвывая шелуху.
Авинов заторопился. Он словно спешил уйти с места преступления, но идти было некуда – вся Россия оказалась вне закона.
Пройдясь вдоль Екатерининского канала, Кирилл легко нашёл кирпич – тот лежал в двух шагах от Львиного мостика, будто кто специально его туда подкинул.
Сверившись с часами, корниловец оглянулся по сторонам, подхватил кирпич и положил куда требовалось. Исполнено.
А часы идут хоть?!
– Ах ты, чёрт… – протянул он, ухом приникая к дядиным часамлуковке. Завести, наверное, забыл… Нет, тикают! Уфф… Слава Богу!
И Авинов, уже не торопясь, направил стопы к Зимнему. Завтра выяснится, быть ему или не быть, а сегодня можно и пожить. Посматривая кругом и не забывая оборачиваться, Кирилл выбрался на Дворцовую площадь.
Последний раз он тут бывал в позапрошлом году. Резких перемен Авинов не обнаружил, но «революционная демократия» успела и здесь всё запакостить – над Зимним дворцом реял красный флаг, золотых двуглавых орлов на воротах, на решётках не разглядеть – задрапированы.
На площади было людно – народ толпился, народ шатался от скопления к скоплению, хороводился вокруг тамбурина оклеенного газетой «Правда», и заканчивал своё бессмысленное, броуновское движение у митингующих солдат Кексгольмского полка. Солдатня переминалась, теснясь и толкаясь вокруг сколоченной из досок трибуны,
