1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
ворочавшие орудиями в боковых спонсонах. Рокоча и лязгая, давя проволочные заграждения, танки разошлись вправо и влево, расстреливая красноармейцев, в панике бегущих перед стальными ящерами.
Кирилл шёл в атаку рядом с поручиком Димитрашем. Фуражку у поручика сбило пулей, и ветер трепал его рыжеватые волосы. Обернувшись к Авинову, Димитраш осклабился – сухо засветились его зеленоватые глаза – и вышел с пулемётом перед цепью. «Льюис» ровно застучал, срезая бегущих «товарищей».
Откуда ни возьмись, на белые цепи ринулся красный эскадрон. Штабскапитан очень чётко увидел незнакомое серое лицо всадника в нахлобученной богатырке с синей звездой,
вздёргивавшего маузер.
– Даёшь золотопогонников!
Брякнул выстрел, пуля пробила Кириллу тулью фуражки, устроив волосам «прочесон». Авинов выхватил верный парабеллум – и похолодел, вспомнив, что в стволе нет патрона. Кузьмич вчера чистил, вытащил. «Патрон! – билось у Кирилла в мозгу. – Дослать патрон!..»
Конник прицелился – и тут же за спиной Авинова грохнул выстрел. Оскаленный, бледный Исаев часто дышал, успев одной рукой вскинуть карабин – и убить. Чалдоны не промахиваются – краском
свесился с седла вниз головой.
– Успел! – выдохнул Кирилл.
– Будьте благонадёжны… – хрипло выговорил Кузьмич.
– Братцы, за мной, ура!
Бронепоезд «Товарищ Ленин» ударил с насыпи вслепую, разбивая снарядами сухую землю. Около Авинова осколком смертельно ранило вахмистра Носова. В одной руке тот сжимал значок 3го Офицерского, другую жал к груди – между его загорелыми крупными пальцами в серебряных кольцах затекала полосками кровь. Носов всё пытался перекреститься, да не выходило – кончался вахмистр.
– За правду, – еле выговаривал он, – за правду…
И умер. Бранясь, побежал к путям полковник Бабиев – сухопарый, черноволосый, с ногами истого кавалериста – малость колесом, с перерубленной правой рукой. В конных атаках полковник хлестался левой, но ныне его Гнедка изрешетило шрапнелью. Обернувшись к железной дороге спиною, Бабиев махнул артиллеристам стеком.
Пушки, припрятанные в деревянном вокзальчике, ударили почти в упор, с визгом раздирая сталь. Бронепоезд, в грохоте разрывов, с пробитыми железными боками, из которых вырывалось пламя, попятился, сотрясаясь, но следующим залпом разворотило паровоз. В отверстие броневой башни, под красным флажком, просунулась чьято скрюченная рука, машущая белой тряпкой.
«Красное и белое… – вертелось у Кирилла в голове. – Красное и белое…»
Он и сам не заметил, как миновал ту неясную черту, что отделяла степь от города. Просто в какойто момент Авинов оглянулся, запаленно дыша, а по сторонам – угрюмые депо из тёмновишнёвого кирпича, покосившиеся телеграфные столбы, пыльные окна, некрашеные заборы… Окраина.
– Шире шаг, вторая рота! – прикрикнул Петерс. – Шире шаг!
Впереди задолбил пулемёт, выбивая пыльные фонтанчики на мостовой, но капитан даже не пригнулся, так и шёл во весь рост, с погасшей папиросой в зубах.
Броневик «Верный», скрипя рессорами, разворачивая башенку, объехал белогвардейские цепи – и ударил из двух стволов, выжигая пулемётное гнездо, как осиное.
Красные бежали, иногда огрызаясь одиночными выстрелами, сдавая, сдавая, сдавая город у Волги.
И снова Кирилл проглядел взятие Царицына – постоянные сшибки с неприятелем отвлекали его, забирая всё внимание разом. Только что 3й Офицерский штурмовал улочкивзвозы на оврагах, облепленных саманными хибарами, и вот уже потянулись трёхэтажные дома с мансардами, выложенные узорной кладкой из кирпича. Правда, вид общий не менялся, оставаясь свалочным: бесхозные кони, бредущие табунами; брошенные пушки, перевёрнутые автомобили, костры и пожарища; железнодорожное полотно, забитое на десятки вёрст вереницами вагонов, и трупы, трупы, трупы…
А когда вторая рота вышла на Привокзальную и свернула на Гоголевскую, Авинова словно обморозило – приблизился его час. Вплотную.
Подходил срок стать перебежчиком, водиться с совдеповской властью, уйти с головкой в красную муть, в червонную мглу…
Укрывшись за трамваем от придирчивых глаз Петерса, Кирилл обернулся к Исаеву.
– Пора, Кузьмич! – выдохнул он.
Ординарец всё понял. Пригорюнился, насупил седые брови.
– Смотри, – быстро заговорил Авинов, вытаскивая из кармана наган, – он заряжен холостыми. Когда буду перебегать к «товарищам», я тебя из него пристрелю понарошку, а ты уж изобрази геройскую гибель, ладно?
– Не сумлевайтесь, вашсокродь, лягу как подкошенный. Кхымкхум…
– Тогда
