1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
двумя паровозами, начал осаживать, изпод колёс ударили метёлочки искр. И только теперь Кирилл разобрал название, выведенное на броневагонах и площадках с морскими орудиями, – «Предреввоенсовет».
Это был личный поезд Троцкого, «летучий аппарат управления наркомвоена», передвижная крепость, где было всё – секретариат, телеграф, мощнейшая радиостанция, гараж с грузовиками и легковыми моторами, типография газеты «В пути», баня и царский салонвагон, в коем Лейба Бронштейн почивал.
Бронепоезд не остановился, придержал лишь разбег – колёса медленно проворачивались. Стальная дверь с намалёванной на ней заглавной буквой «П» распахнулась с лязгом. Наружу свесились два огромных матроса в кожанках с красными звёздами на рукавах и с повязками «Поезд Предреввоенсовета».
– Руку! – гаркнул один из них. – Руку давай!
Сталин вцепился в протянутую длань, и его «выудили» на площадку, как рыбку из пруда. Авинов сам ухватился за поручень, подтягиваясь. Матрос одной рукой забросил штабскапитана в тамбур.
– Клигер, запри! – приказал он напарнику и крикнул в узкий коридор, освещенный дрожащим светом ламп: – Ходу!
С гулом покатили колёса, придавливая рельсы. Бронепоезд набирал скорость. Эхом отозвался грохот орудий с задней площадки – «прощальный салют». Горохом по стенке ударила пулемётная очередь.
– Хрен там! – хмыкнул матрос, валко шагавший впереди.
Вся компания миновала броневагон, где стрекотали телеграфные аппараты, а дюжий ревмат,
«краса и гордость революции», орал в трубку, зажимая пальцем свободное ухо:
– Ефраима мне! Склянского! Драудин говорит… Что значит – нету?! Найти! Ррасстреляю к такойто матери! Срочно!
В следующем вагоне «попутчиков» ждали. Удалой комдив Думенко с чёрной бородой, вьющейся до пояса, «первая сабля Республики», неотрывно, набычившись, глядел в маленькое окошко под откинутым бронещитком – проезжали то ли Орудийный, то ли Французский завод. Высокий, крепкого сложения командюж
Егоров стоял, скрестив на груди сильные руки. Его грубоватой лепки лицо с приплюснутым носом, большим красивым ртом и волевым подбородком выражало безмерную усталость. Маленький, очень толстый Вацетис, с короткой, совершенно заплывшей жиром шеей и микроскопическими, постоянно воспалёнными глазками, бегавшими по сторонам, был одет во чтото среднее между полотняной парой и формой капитанаволгаря. Кряжистый, широконосый, скуластый Ворошилов – крановщик, вознёсшийся в командармы, – бегал по вагону, хлопая себя по ляжкам, и бодро тараторил:
– Не падай духом, товарищи! Держись!
Увидев Сталина, он просиял, и тут же толпа раздалась. В образовавшийся проход стремительно ворвался Троцкий в распахнутой кожаной шинели с красным подбоем. Резко остановившись, он задрал мефистофельскую бородку – стёклышки пенсне отразили свет ламп – и спросил резкометаллическим голосом:
– Вырвались?
– Ушли, – усмехнулся Сталин, шаря по карманам. Трубку он обнаружил в нагрудном.
Клим Ворошилов достал кисет, щедро отсыпав ядрёной махорки. Авинов тоже не упустил случая прогнуться – поднёс огоньку.
Коба, попыхивая, раскурил трубку и указал ею на Кирилла.
– Если бы нэ он, – спокойно сказал наркомнац, – шлёпнули бы меня беляки.
Предреввоенсовета – с еврейским острым, чуть жестоким лицом и шапкой чёрных, вьющихся волос над большим и широким лбом – сверкнул стекляшками пенсне, обратив взгляд на Авинова. «Бес революции!»
– Коротко о себе, – потребовал он.
– Виктор Павлович Юрковский, капитан, – отчеканил Кирилл. – В РКП(б) состою с четырнадцатого года. Как член ревкома Румынского фронта вёл агитацию и пропаганду в Дроздовской дивизии. Сегодня пришлось «засветиться»…
Троцкий с чувством пожал ему руку.
– От имени Реввоенсовета, – торжественно сказал он, – выношу вам благодарность за спасение нашего товарища.
– Служу трудовому народу! – выпалил Авинов.
– Экий он у тебя строевой! – хохотнул Ворошилов.
Вынув трубку изо рта, Сталин сказал Лейбе Бронштейну, кивая на Кирилла:
– Рэкомендую в комиссары. Товарищ Юрковский и военспэц, и партиец, умеет зажечь массы…
– Без воинского искусства, – поджал губы Думенко, – массы – это человечья икра, ползучее безличное число, валом валящее ВсехДавишь!
– Это всё хорошо, – пренебрежительно отмахнулся наркомнац, – но если даже у самого талантливого полководца в мире нэ будет сознательного и подготовлэнного правильной агитацией солдата, то, поверьте, товарищ Думенко, он ничего не сможет сдэлать с самым ничтожным
