1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
по количеству, но воодушевлённым рэволюционером. – И повторил, кладя руку на плечо Авинова: – Рэкомендую.
– Посмотрим, – протянул Троцкий. – Товарищ Павлуновский, займитесь!
Личный палач Предреввоенсовета Павлуновский – высокий, худой, с пугающим взглядом мёртвого человека, одетый в кавалерийскую шинель до пят, с рукой на перевязи, – молча кивнул и вышел.
Улыбаясь, Лев Давидович продолжал глядеть на Кирилла, но глаза его оставались неласковыми и цепкими.
– Чёрт возьми, чего там смотреть! – воскликнул Клим Ворошилов. – Водочки ба! И по бабам!
Не слушая этого жизнелюба, Предреввоенсовета обратился к Сталину:
– Ваше мнение, Иосиф Виссарионович, почему мы оставили Царицын?
Наркомнац уцепился за поручень одной рукой – вагон шатало, а другой вынул трубку изо рта.
– А я нэ меняю своего мнэния, – медленно проговорил он. – Виной всэму недоработки на идеологическом фронте.
И сделал хорошую затяжку, словно подводя черту.
– Товарищ Егоров? – блеснуло пенсне.
Командюж вытянулся по старой привычке.
– Плохая дисциплина, товарищ председатель Реввоенсовета, – сказал он осторожно и разволновался: – Бойцы не слушают краскомов! То приказы, понимаашь, не выполняются, то их обсуждают на митингах, до посинения, понимаашь… В атаку хрен кого поднимешь, а вот стойкости никакой – чуть что, бегут!
– А вы не пробовали их расстреливать? – очень спокойно проговорил Троцкий.
– Ккого? – удивился Егоров.
– Недисциплинированных бойцов! – прокричал наркомвоен, наливаясь кровью. – Каждого десятого – к стенке! Батальон – к высшей мере! Нужно быть беспощадным и к себе, и к людям! Советская республика в опасности! И горе тем, кто прямо или косвенно увеличивает эту опасность!
– Веррна! – горячо поддержал его Ворошилов. – Мы ще вернёмся! Придём в Царицын! Держись, покажем ще им!
«А от хрена с морквой!» – подумал Кирилл.
Огромный бронепоезд – двенадцать вагонов! – мчался сквозь ночь. Окрест железной дороги «Царицын – Грязи» всё было объято тьмой, ни огонька, ни блика, ни звёздочки единой на небеси. Затаилась Расея, прижухла в опаске.
Ступая по рубчатому металлическому полу, качаясь меж стальных стен, Авинов пробирался из вагона в вагон, испытывая неодолимый позыв к одиночеству. Матросы – мордастые битюги – поглядывали на него с равнодушием избранных. Гуляй, дескать, пока гуляется, а скажет Хозяин: «К стенке!» – мигом ликвиднём…
Забредя в гараж, Кирилл облегчённо вздохнул – никого! Под гул колёс поскрипывал бронированный «роллсройс», качаясь на рессорах, а дальше горбился грузовой «бенц».
Авинов, радуясь, что урвал минуточку покоя, влез в лимузин – и окунулся в облако табачного дыма.
– Доброй ночи, товарищ Юрковский, – послышалось с заднего сиденья, где курил, развалясь, Сталин.
– Извините… – пробормотал Кирилл, порываясь покинуть салон.
– Сидитесидите! – сделал наркомнац успокаивающий жест. – Ви мне нэ мешаете.
Авинов остался сидеть, чувствуя, как деревенеет спина. Он боялся человека, сидевшего позади. Нет, неверно, – страх, испытываемый им, был сродни тому, что ощущал Хома Брут, завидя Вия. У Кирилла за плечами сидел чёрт. Нелюдь.
Сталин был умным, образованным политиком, изощрённым в интригах не хуже кардинала Ришелье, а в плане тонкого цинизма превзошедшим Макиавелли. Иосиф Виссарионович не слушал глас совести, а мораль, если надо, спокойно глушил в себе. Для обращения с людьми он исповедовал жестокость и грубость – именно это делало толпу покорной.
Тысячи царицынцев были расстреляны по приказу Сталина, сотни заложников томились в душных, вонючих потёмках баржи, заякоренной на Волге. Нарком не был изувером или живодёром, он не следовал фанатизму, да и к садизму не склонялся – Иосиф Виссарионович спокойно, методично восходил по трупам к вершинам власти и могущества, безжалостно попирая всех, кто становился помехой на его пути. Одних он использовал, других истреблял. Никого не любя, не имея друзей, не испытывая родственных чувств, Сталин был космически одинок и в этом черпал свою силу. Нечистую силу…
– Товарищ Юрковский, – неторопливо проговорил нарком, – Троцкий провэрил вас. Поднял документы, затрэбовал характеристику – в Москве допоздна бегали…
Авинов перестал дышать.
– Аттестации ваши блестящи, – попрежнему неторопливо сказал Сталин. – Ви – истинный партиец, прэданный делу революции.
Штабскапитан медленно выдохнул.
– Троцкий хочет назначить вас комиссаром в 1ю армию, к командарму Тухачевскому. Советую принять это назначение…
– Конечно, товарищ Сталин.
– Нэ очаровывайтесь, товарищ Юрковский, – усмехнулся
