1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
его на полдороге. Генерал замер на скалистом склоне.
С севера приближался огромный линкор «Генерал Алексеев» – бывший «Эджинкорт». Его сопровождали ещё два сизых гиганта – «Императрица Екатерина Великая» и «Севастополь». Пассажирские пароходы «Царь» и «Царица» следовали под их охраной.
«В които веки, – вертелось у Миллера в голове, – в които веки…»
Носовая орудийная башня на «Генерале Алексееве» плавно развернулась, и оба орудия дали залп. Гром салюта прокатился по фиорду, заметался между скал. Взвыли сирены субмарин в порту, горнисты сыграли «Захождение», флаги на кораблях Антанты приспустились в знак почтительного приветствия.
– Марковцы, ваше превосходительство! – возопил князь Гагарин, словно возвращаясь к летам кавалергардской юности. – Марковцы!
На мачте «Царицы», пониже военноморского Андреевского флага, реял подобный ему, с белым косым крестом на чёрном фоне – стяг Марковской дивизии.
Понад заливом разнёсся грохот – салютовали «Глория», французский «Адмирал Ооб» и крейсер «Олимпия», дошедший сюда из САСШ.
А Евгению Карловичу будто бы и задышалось легче, вольней, радостней. Гордость за свой флаг, давно притупленная и оплёванная чернью, поднялась в нём, заиграла, резанула глаза жгучей влагой. Сняв фуражку, главнамур осенил себя крестным знамением:
– Боже, спаси и сохрани Россию!
Штаб 1й Революционной армии располагался на станции Инза, где Казанская железная дорога разветвлялась, уходя на Симбирск и Сызрань. Пристанционный посёлок был убог и уныл – несколько домов, старая кирпичная казарма да десятка два дощатых бараков питательного пункта, выстроенного для проходящих воинских эшелонов. А кругом степь да степь…
Штабной поезд командарма 1
Тухачевского не впечатлял – после грозного «Предреввоенсовета» любой состав казался Авинову обшарпанным и мелким.
Паровоз потихоньку разводил пары. Кирилл прошагал мимо классного вагона охраны, мимо теплушки для лошадей, мимо открытой платформы для автомобиля, мимо мягкого пульмана и вышел к салонвагону, где обитал бывший лейбгвардии поручик.
У тамбура стоял молодой, худенький красноармеец, коему длиннущая винтовка с примкнутым штыком явно «не шла» по калибру – ему бы «мелкашку» на плечо.
– Стой, – солидно сказал он и шмыгнул носом. – Сюда нельзя!
Обратился как к своему – Авинов был одет в английский френч табачного цвета с огромными накладными карманами, в русские синие бриджи, на голове – серая «богатырка» шинельного сукна. Вылитый краском.
Кирилл молча достал мандат, подписанный самим Львом Давидовичем. Красноармеец выгнул кадыкастую шею, заглядывая в документ – и отпрянул, вытягиваясь по стойке «смирно».
Попрежнему и слова не промолвив, Авинов взобрался в вагон. Заглянул в рабочее купе командарма – по письменному столу, по тяжёлым креслам красного дерева раскиданы карты, кроки, исписанные, исчёрканные листы плохой бумаги. Сабля в ножнах брошена на пухлый кожаный диван. На круглом столике – «Прикладная тактика» Безрукова, «Стратегия» Михневича, «Походы Густава Адольфа» в солидном кожаном переплёте. И никого.
Низкое жужжание, донёсшееся из соседнего купе, подвигло Кирилла просунуться и туда. Михаил Тухачевский был там – он работал за токарным станочком, вытачивая из дерева какуюто сложную загогулину. По стенкам висели лобзики, стамески, рубанки. В углу лежала стопка тонких досок, а на верстаке покоилась нижняя дека будущей скрипки, похожая на восьмёрку. Пахло стружками и политурой.
Командарм – высокий, лубочнокрасивый шатен с серыми глазами со странным разрезом и чуть навыкате – недовольно обернулся. Его породистое лицо было сумрачно и холодно.
– Даа? – протянул Тухачевский
