1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
ровным голосом, выключая станок.
– Виктор Павлович Юрковский, капитан, – отрекомендовался Кирилл. – Направлен к вам политкомиссаром.
Небрежно ознакомившись с бумагами, командарм кивнул.
– Мы вас ждали, комиссар, – сказал он. – Можете занять третье купе в пульмане. Поезд отходит в четырнадцать нольноль.
И, повернувшись к Авинову спиной, снова занялся своими деревяшками. Дескать, разговор окончен.
Кирилл не обиделся – заносчивость и отчуждённость составляли доминанту характера Тухачевского, человека явно не компанейского.
В третьем купе было голо и пусто, за стенкой напевала Маруся Игнатьева, жена командарма, очаровательная домохозяюшка. За пыльным окном открывались пути, заставленные теплушками. На рельсах сидели в рядок бойцы 1й армии, смоля цигарки и гогоча. Конники перекидывали в вагоны тюки сена и заводили по сходням фыркавших лошадей.
1я Революционная армия толькотолько создавалась, это был настоящий интернационал – в полках тасовались пленные венгры, питерские коммунисты и рабочиебольшевики с Урала, направленные «в добровольнопринудительном порядке», латышские стрелки, партизанычапаевцы, красные башкиры, красные калмыки, китайцы…
И всё это разнузданное сборище, привыкшее митинговать и лузгать семечки, командарму Тухачевскому нужно было взнуздать и «перековать».
Ровно в 14.00 эшелоны 1й армии отправились в Симбирск, под руку главнокомандующего Восточным фронтом Муравьёва.
Всю дорогу до Симбирска Кирилл както странно ощущал себя. Он словно наблюдал за самим собою вчуже, как бы со стороны, с болезненным любопытством ожидая неминуемого провала.
…Вот в дверях купе возник массивный, с крупной головой Куйбышев. Неприятно улыбнувшись, он велел провести с бойцами политбеседу на тему: «Почему выборность командиров плохо влияет на борьбу с белобандитскими бандами?»
Вот появился и сам командир Симбирской дивизии – бесшабашный кавказец Гай,
не снимавший бурки и папахи круглый год. Путая армянский с русским, начдив поздравил «товарища Юрковского» с назначением.
Вот забежал худой длинноволосый молодой человек в гражданском костюме – председатель революционного трибунала Лившиц.
– Я зашёл до вас не для поговорить, – решительно заявил он и растолковал, как в 1й армии дают бой мародёрству, бесчинствам и пьянству.
– Расстреливать гадов! – искренне высказался Авинов, и Лившиц с чувством пожал ему руку.
И тут наваждение прошло – Кирилл понял, что он всегонавсего боится. И както сразу успокоился.
А потом показался Симбирск, террасами исполосовавший склон пологой горы, и стало не до страхов – пришла пора «комиссарить».
Пензенская дивизия с Инзенской разместились у Волги, а бойцов «товарища Гая» определили на Старый венец – плоскую вершину Симбирской горы, где раскатана была Соборная площадь. Впрочем, Троицкий и Николаевский соборы занимали лишь её серединку – здесь и Публичный сад для гуляний разбит был, и бульвар, и огромный цветник…
…Когда «комиссар Юрковский» выбрался на площадь, по цветам бродили рассёдланные лошади, насыщаясь и обмахиваясь хвостами. Поперёк аллей Николаевского сквера были протянуты верёвки, на которых сохли портянки, а в тени громадного здания Кадетского корпуса шло распитие шустовского коньяка, реквизированного матросами из отряда Прохорова. Гоготавшие балтийцы лузгали семечки и пели «Цумбу» под гармонику.
Вся Московская улица была забита подводами, под деревьями сидели и лежали бойцы, меж возами шмыгали мальчишки, толклись у походных кухонь и орудий. Здесь же бабы меняли молоко и зелень на нитки, на отрезы добротного синего сукна, а сутулый мужик в серых брюках и розовой сорочке читал по складам газету сгрудившимся вокруг красногвардейцам.
Авинов расстегнул новенькую лакированную кобуру с маузером и зашагал, не торопясь, «попадая в окружение» СенгилеевскоСтавропольского сводного отряда, буквально на днях объявленного Симбирской дивизией. Одеты красноармейцы были как попало – кто в шароварах и гимнастёрках, с солдатскими бескозырками на стриженых головах, кто в косоворотках да в портках, латанных на коленях. Татары ходили в длинных цветастых халатах, а уж матросы… Ревматы щеголяли в бушлатах до копчика и в клёшах в полметра, со свинцовыми грузилами на складке, чтобы мотало «поширше». Ленты с якорями – до ягодиц, вдоль штанов – ряд перламутровых гудзиков, в глубоких вырезах форменок синели татуировки и сверкали драгоценности, снятые с нежных шеек изнасилованных княжон.
В тени собора, на подводе сидел доктор Николаев,
