1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
заведующий медсанчастью. На груди у него блестел врачебный значок, левую руку едва охватывала повязка Красного Креста, на поясе с инкрустацией висели финский нож пуукко в ножнах и кобура с браунингом. Высоколобый, с пушистыми бакенбардами и малюсенькими глазками над приплюснутым носом, Николаев смахивал на откормленного бульдога. Расчёсывая могучей пятернёй окладистую бороду, он прогудел:
– Здравия желаю, товарищ комиссар!
– Здравствуйте, доктор, – ответил Авинов.
Скучавшие бойцы оживились, стали подтягиваться.
– Ишшо одного назначили! – послышался чейто глумливый голос.
– Командира, што ль? – лениво отозвался ктото невидимый.
– Нее! Комиссара!
– Едрить, семьвосемь…
– Развелось их, как вшей…
– Вошебойку бы им!
– Гагага!
Сощурившись, Кирилл оглядел тех, в кого ранее целился. После того как Троцкий объявил мобилизацию, Красная армия стала меняться – в её ряды понемногу становились простые деревенские парни, у которых пока Карл Маркс и Ленин не затмили Христа. И совесть они имели, и стыд. Однако сей здоровый элемент был наносным, а вот ядро составляли всё те же красные банды, ошалевшие от революционной вольницы, извратившие в себе всё человеческое, отряхнувшие прах старого мира и пустившиеся в кровавый разгул.
– Здорово, бойцы! – громко сказал Авинов. – Звать меня Виктором Павловичем Юрковским. Предреввоенсовета назначил меня комиссаром в вашу дивизию…
Из строя вышел кряжистый комбат, бывший командир Самарского отряда.
– Этта… – промолвил он. – Фамилиё моё – Устинов. Этта… А нас чего не спросили? Солдат лучше знает, какой ему комиссар нужон. Уж если выберет кого – не ошибётся! Выбранный, он про своих людей думать будет, потому как мнением людей дорожит. Мы для того и делали революцию, чтобы везде новые порядки были, и в армии тоже. За начальником нужно снизу приглядывать, вот тогда всегда будет порядок!
– Бардак будет, а не порядок! – резко сказал Кирилл, чувствуя, как колотится сердце от злого азарта. – Вас потому и гоняли беляки, что вы порядку не знали, митинговали, вместо того чтоб воевать! Решали голосованием не идти в атаку, а драпать – и дружно тикали! Дас!
Красноармейцы заорали, заворчали, надвинулись угрожающе.
– Ша! – гаркнул комбат, жестом замиряя товарищей, и обернулся к Авинову, набычился: – Этта чего ж? К старым порядкам вертаться? Какие при царе были? А как же новый, революционный порядок – побоку его?!
– Мы действуем по революционной справедливости, с этого нас не собьёшь! – заорал длинный, как жердь, матрос с пышным чубом, завитым щипцами. – А ежели какая контрра не «за», а «против», так мы её и к стенке могём!
– Мы? – мурлыкнул Кирилл. – А ты сам – могёшь? Не всей кодлой, а один на один? Давай, попробуем? Только ты и я. Вон, у тебя два нагана за поясом – хватай любой и пали!
Матрос неуверенно оглянулся на своих и потянулся за револьвером. Дуло маузера глянуло ему в глаза – чёрное, холодное, бездонное. Кадык на немытой матросской шее дёрнулся вверхвниз.
– Революция, – проникновенно сказал Авинов, – слово святое, выстраданное поколениями угнетённых масс, и им бросаться нельзя. А для тебя это, как наклейка, – лепишь её на что попало. Хлев на палубе, а ты наклеечку – шлёп! – «революционный порядок»! Крестьян грабите, своего же брататрудящегося обираете, жену его насилуете – шлёп! – «революционная справедливость»! Бардак развели, воюете с одними бабами да с самогонщиками – «революционная армия»!
Приставив ствол пистолета ко лбу посеревшего «ревмата», Кирилл с силою толкнул его.
– Стать в строй!
Матрос сделал шаг назад, не сводя глаз с комиссара. А комиссар крутанул маузер в пальцах и ловко сунул его в кобуру – нарочно, напоказ.
– Контрреволюционеры, – увесисто сказал Кирилл, – наёмники мировой буржуазии, выставляют против нас хорошо дисциплинированные, испытанные в боях части. Монархической дисциплине контрреволюционеров мы должны противопоставить железную революционную самодисциплину! Железной рукой революционной справедливости мы задушим власть насильников и посягателей! – Обведя глазами притихших красноармейцев, он сухо закончил: – Невыполнение приказа – это измена пролетарскому делу, это предательство мировой революции. Кто не подчинится приказу, того буду отдавать под трибунал и расстреливать как врага рабочего класса!
Почтительную тишину нарушили одинокие рукоплескания. Они расходились волною, мозолистые пятерни хлопали неистово, под аккомпанемент одобрительного свиста. Симбирская дивизия принимала политработника Юрковского. «Вова приспособился…»
