1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Фырча мотором, петляя между возами и нещадно пыля, подъехала машина начдива. Гай привстал с сиденья и громко спросил Авинова:
– Ну, как тебе мои бойцы?
– Будет с кем воевать, Гай Дмитриевич! – ухмыльнулся Кирилл, понимая сказанное посвоему.
– А я что говорил? – воскликнул начдив. – Храбцы!
Русское «храбрецы» ему не давалось…
– Поехали, комиссар! Командарм ждёт!
Авинов пролез на заднее сиденье.
– В штарм!
– Есть, товарищ Гай! – как всегда, весело отозвался шоффэр Гайдучек. Он истово верил в счастливую звезду начдива и всем советовал держаться поближе к Бжишкяну – дескать, его пуля не берёт, ну и нас не заденет…
Командарм не дождался. Авинов и Гай на цыпочках вошли в гулкий, прокуренный зал Кадетского корпуса, где разместился штаб 1й Революционной армии. Тут собрались красные командиры и политработники, реввоенсовет в полном составе и молчаливые сотрудники Губчека. Стоя, Тухачевский дочитывал приказ:
– «…Для создания боеспособной армии необходимы опытные руководители, а потому приказываю всем бывшим офицерам, проживающим в Симбирской губернии, немедленно стать под красные знамена вверенной мне армии. Тринадцатого июля офицерам, проживающим в городе Симбирске, прибыть к двенадцати часам в здание Кадетского корпуса, ко мне. Не явившиеся будут предаваться военнополевому суду».
Командарм оглядел сидевших. Те заскрипели стульями.
– Правильное решение, – тряхнул головой Куйбышев, – поддерживаю и одобряю.
Остальные сразу зашумели:
– Верно!
– Давно пора!
– Ага! А то мы тут кровь проливаем, а они…
– Лично я – «за»!
Сидевший перед Авиновым наштадив Вилумсон обернулся к Кириллу и уточнил, протягивая руку:
– Политкомиссар Юрковский?
– Виктор Павлович, – сказал штабскапитан, пожимая крепкую, сухую руку.
– Эдуард Фридрихович, – церемонно склонил лобастую голову наштадив. – Рад. Как вам приказ?
Авинов энергично кивнул:
– Очень нужный приказ! В городе больше четырёх тысяч офицеров, а у нас острейшая нехватка военспецов!
Высказав сие политкомиссарское негодование, Кирилл подумал: «Осталось чуть больше суток. Успею?..»
Сняв номер в Троицкой гостинице, Авинов принёс с собой всё свое имущество, места которому хватило в солдатском рюкзачкесидоре. «На дело» можно было выходить лишь поздним вечером, ибо комиссар, который бегает по городу и спасает царских офицеров, – не жилец. А солнце будто зависло в небе, не собираясь садиться. Штабскапитан крякнул с досады. Поспать ему, что ли?
Он прилёг, поёрзал минут пять и вскочил. Бесполезно! Тревога не отпускала его, какой уж тут сон…
Неожиданно в дверь постучали. Авинов замер, как в давней ребячьей игре. Он стоял и прислушивался: вправду ли стук был условным или ему это показалось? И тут снова: туктук, тук, туктуктук – и два шлепка ладонью…
Коротко выдохнув, Кирилл пошёл открывать. За порогом, оглядывая коридор, стоял высокий, сухощавый мужчина с узким, костистым лицом. Полотняная пара сидела на нём как на вешалке. Чутьём штабскапитан угадал в госте армейскую жилку, хотя с виду не скажешь – в дверях стоял типичный шпак,
земский врач какойнибудь или учитель гимназии. В общем, интеллигентишка уездного пошибу, годный лишь на рефлексии.
Авинов воззрился на нежданного визитёра, надеясь услыхать пароль – он уже скучал по людям оттуда.
– Игнатий Савельевич здесь проживают? – вежливо поинтересовался «шпак».
– Отъехали они, но обещали быть всенепременно, – ответил Кирилл в манере приказчика, одновременно радуясь и пугаясь. – Передать чего?
И гость выдал отзыв:
– Передавайте привет от Михал Гордеича.
С чувством громадного облегчения, Авинов повёл рукою в приглашающем жесте:
– Уфф! Заходите.
Сухощавый переступил порог и быстро огляделся.
– Мы одни? – спросил он.
– Совершенно!
Визитёр, поняв, видимо, состояние Авинова, наметил скупую улыбку и сказал, умягчая голос:
– Вы меня так и зовите – Михаилом Гордеичем. Виктор… Павлович?
– Увы, – вздохнул Кирилл.
Михаил Гордеевич тихонько рассмеялся, показывая мелкие белые зубы.
– Я вас прекрасно понимаю, – сказал он, улыбаясь, – тем паче что восемь месяцев нахожусь в подполье. Срок, знаете ли! Я уже, когда сам с собой разговариваю, обращаюсь к своей персоне по чужому имени. Привык!
Покашляв, Михаил Гордеевич проговорил голосом, обретавшим деловитую сухоту:
– Чем порадуете, товарищ комиссар?
– Людей у вас много? – ответил штабскапитан вопросом.
– Смотря для чего… – осторожно
