1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
в расход по всем правилам.
Командарм ночевал в своём вагоне, на вокзале. Туда же подтянулись бойцы 1й Революционной, сгуртованные политкомиссарами.
– Это что ж теперь, братцы, – заголосил командир отряда коммунистов Самары, носивший смешную фамилию Чуче, – чуть что, и к стенке?!.
– Чуть что?! – рявкнул Авинов в праведном гневе. – Прохоровцы проспали флотилию!
– Просрали! – поправил комиссара одинокий голос.
– Правильно! – подхватил Лившиц. – Это таки предатели, Чуче, а с предателями у нас разговор короткий! Им что было приказано? Стоять в дозоре! А об чём думали эти изменники? Об выпить самогону!
– Тихо! – раздался зычный окрик Потёмкина, порученца Тухачевского. – Командующий 1й армией говорить будет!
Командарм в той самой рваной шинели, в коей бежал из австрийского плена, остановился в дверях тамбура.
– Товарищи! – сказал он, напрягая связки. – В наши сплочённые ряды затесались враги рабочего класса, стоящие за партизанщину, грабежи, разбойни! Калёным железом мы выжжем эту заразу, товарищи! Наша цель – возможно скорее отнять у чехословаков и контрреволюционеров хлебные области. Самое строгое и неукоснительное исполнение приказов начальников в боевой обстановке без обсуждений того, нужен ли он или не нужен, является первым и необходимым условием нашей победы! Не бойтесь, товарищи! Рабочекрестьянская власть следит за всеми шагами ваших начальников и первый же их необдуманный приказ повлечёт за собой суровое наказание!
Внезапно заревели сирены, разносясь понад Волгой и пугая чаек, коих здесь почемуто прозывали «мартышками».
– Главком Востфронта чалится! – раздался чейто восторженный вопль, и вся толпа красноармейцев пришла в движение, повалила к реке.
А по сверкающим водам выплывали белые пароходы с красными флагами на кормах. Пароход «Межень», ещё не так давно принадлежавший императрице, плыл впереди, за ним шли в кильватер «Чехов», «София», «Алатырь», «Владимир Мономах».
В полуподводной каюте «Межени» похмелялся главнокомандующий Восточным фронтом Муравьёв, угощая коньяком телохранителейматросов в пулемётных лентах вперехлёст, обвешанных маузерами и гранатами, а певичкам, «социализированным» в какомто варьете, скармливая шоколад.
Михаил Артемьевич был авантюристом от сохи, воинствующим мещанином, возомнившим себя «новым Наполеоном».
Сама идея возвести такого человека, морфиниста и садюгу, в главкомы Восточного фронта – преступление, но Ленина так напугал Каппель, что он таки совершил его. А тут и посол германского кайзера подключился – граф Вильгельм фон МирбахХарф проявил живейший интерес к походу на белочехов и передал эсеру Муравьёву чемоданы денег… А большевики убили Мирбаха.
Как уж это «мокрое дело» потрясло больной рассудок главкома, один бог знает, но выводы он сделал самые неожиданные…
…Спасаясь от духоты и пыли, Авинов укрылся в столовой Кадетского корпуса, где было на диво прохладно и дышалось легко. Сонливость донимала его, и, дабы освежиться, Кирилл плеснул на лицо холодной воды из умывальника. Сразу стало чуток полегче, хотя мысли ворочались попрежнему вяло, и всёто ему было лень. Даже бояться. И то хорошо…
Вытираясь, Авинов посмотрел в окно и увидел странное – на Соборную площадь выкатился броневик с размашистой надписью: «Смерть украинцам!» Следом, не отставая, прогромыхали тачанки с пулемётами и пушки.
Матросымуравьёвцы бодро промаршировали двумя колоннами, а между ними важно и чинно проехал чёрный автомобиль с открытым верхом. Из него вышел Муравьёв, наряженный как опереточный диктатор. В гусарских брючкахчикчирах яркомалинового цвету, в расшитой золотыми шнурами венгерке, сбоку шашка в сафьяновых ножнах, отделанных каменьями, пальцы в перстнях – главком весь сверкал и переливался. Сухопарый, с коротко остриженными седеющими волосами, Муравьёв был бледен, как вурдалак, а его неестественно горящие глаза на истасканном, но всё ещё красивом лице лишь подчёркивали родство с упырями.
Навстречу главкому шагнул Тухачевский – плюс и минус, огонь и стужа, буржуй и пролетарий. Командарм был в туго перехваченной ремнями гимнастёрке со следами погон на плечах, в тёмносиних, сильно поношенных брюках, в жёлтых австрийских ботинках с горчичными обмотками.
Оглядев его, Муравьёв разлаписто полез на броневик, адъютант Чудошвили заботливо поддерживал главкома. Оказавшись наверху, на глазах у всех, Михаил Артемьевич картинно вытянул руку и заговорил горячим взволнованным голосом, звучавшим приподнятыми верхними нотами:
– Я вёл мою великую и доблестную армию от победы к победе, я разбил малороссийских гайдамаков и румын! Я приказывал артиллерии
