1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
подсадил на его место девушку.
– Гони, чего ждёшь?! – гаркнул он.
Извозчик с перепугу стегнул лошадь так, что та, бедная, чуть на дыбки не встала, и рванула – аж искры изпод копыт. Поручик вскочил на подножку, оглядываясь назад. Несколько солдаткексгольмцев выбегали из толпы, передёргивая затворы. Авинов выстрелил трижды, не беспокоясь тем, попадёт или нет. Стрелки шарахнулись в стороны, один рухнул на колени, роняя винтовку.
– Куды ехатьто? – обернулся извозчик, пригибаясь и вжимая голову в плечи.
– На Фурштатскую!
Кирилл, убедившись, что их никто не преследует, сел в пролётку. Засунуть пистолет за ремень удалось со второго раза – руки ходуном ходили.
Девушка смотрела на него с изумлением и восторгом, а вот испуга в ней не чувствовалось вовсе. Ну разве что самую малость.
– Как вас зовут, мадемуазель? – спросил Авинов отрывисто, ещё не отойдя от горячки боя, вернее – стычки.
– Даша, – ответила девушка и тут же поправилась, чопорно добавив: – Дарья Сергеевна. И вовсе я не мадемуазель, а товарищ. Товарищ Полынова!
Кирилл усмехнулся. Эту красивую девчонку, забившую себе голову ерундой, ему хотелось поддеть, ущипнуть если не действием, то хоть словом.
– Женщина не может быть товарищем, – сказал он веско. – Женой, возлюбленной, подругой – кем угодно, но не товарищем.
– Да что вы говорите! – притворно восхитилась мадемуазель Полынова. – А о равенстве мужчины и женщины вы слыхали?
– Наслышан.
– И что? – нетерпеливо поинтересовалась Даша.
– Ну мало ли какой бред несут люди… Женщина с мужчиной слишком разные для того, чтобы быть равными. Так уж заповедано самой жизнью или Богом, и та представительница прекрасного пола, которая поступает наперекор своей природе, просто уродует себя, не зная толком, чего же она хочет.
– Равных прав!
– Права подразумевают и обязанности, – парировал Кирилл, ловя себя на том, что копирует лекторский тон своего профессора, – которые следует исполнять, опираясь на возможности, данные природой. Мало заявить о равноправии с сильным полом, надо ещё привить себе эту силу, а заодно и мужской ум пересадить, и волю вживить!
– Неужели революция ничему вас не научила? – сказала насмешливо Полынова. – Неужели не видите вы, что к старой жизни возврата уже не будет! И вы не сможете свести жизнь женщины к убогому набору: кухня, дети, церковь! Мы раскрепостились, понятно вам?
– Понятно, – криво усмехнулся Авинов. – Я их вижу – миллионы раскрепощённых женщин, чахлых и несчастных, днём месящих грязь наравне с мужчинами, машущих кайлами и кувалдами, гнусно матерящихся, хлещущих дрянную водку и курящих вонючие папиросы, а ночью молящих Бога вернуть милые старые порядки, где им подносили розы и признавались в любви, где был и дом, и муж, и фортепьяно вечерком, и розовые обои в детской… Всё так и случится, Даша, и очень скоро, но будете ли вы счастливы и горды оттого, что выиграли наш с вами маленький спор?
Авинова буквально подмывало желание открыться перед Дашей, похвастаться тайным знанием грядущего, намекнуть хотя бы, как в детстве: «А что я знаю…» Но горячее желание тут же гасилось огорчительновзрослым «Нельзя!».
Девушка растерянно посмотрела на Кирилла.
– Вы так странно говорите… – промолвила она и спохватилась, обрадовалась даже, что можно было перевести разговор на другую тему: – А как вас звать?
– Зовите меня Кириллом. Вы где живёте, Даша?
– Вв… Пока нигде. Я сегодня только приехала.
– Всё ясно… Стоой! Сколько с меня?
– Дык… Три рубли.
Авинов сунул замусоленную трёшку извозчику.
– Благодарствуем! – поклонился тот.
Кирилл спрыгнул первым и подал руку Даше. Девушка не приняла его помощи – сошла сама и осведомилась:
– А мы где?
– Я здесь живу. Не бойтесь, я из тех, в ком революция не изгадила пока ни чести, ни достоинства.
– А я и не боюсь! – фыркнула «товарищ Полынова» и гордо прошагала в парадное.
Уже на лестнице она поинтересовалась:
– Почему вы так ненавидите революцию, Кирилл?
– Потому что это самое омерзительное, самое богопротивное, самое чудовищное преступление против России, – ровным голосом проговорил Авинов.
– Мы сняли оковы с народа, и…
– …И выпустили на волю разнузданную толпу. Человечье стадо, которое с какимто извращённым упоением крушит, громит, жжёт, убивает, калечит, мучит! И каждая партия, пардон, лизала зад этой миллионоглавой обезьяне, чтобы первой накинуть на неё ошейник, да и науськать на противников. Воистину, приходишь к мысли, что разум дан человеку лишь для того, чтобы он поступал вопреки ему! Мы пришли.
Кирилл отпер дверь и ввёл свою гостью. Даша первым делом поправила волосы
