1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
аресту, – отдал Варейкис приказ на латышском, – открывай огонь в комнату, коси направоналево, не разбирай, кто свои, кто чужие. Сами не выйдем из схватки, а Муравьёва не выпустим!
Члены губкома сидели за длинным столом и молча, нервно курили. Тухачевский устроился в простенке меж окон и был недвижим, как статуя командора. Начдив притулился рядом с Авиновым и всё вертелся, ёрзал, крякал в досаде.
– Не придёт же! – сказал он почемуто шёпотом. – Догадается, гад!
Кирилл не обращал на него внимания – и без того было худо. Откинувшись к стене, он закрыл глаза и терпел.
– Два полка муравьёвцев… – озабоченно покачал головой Зейфен, бывший студентюрист, а ныне член ревтрибунала. – Что им стоит окружить штарм?
– А мы тут тоже, знаешь, не институтки! – сердито сказал Фельдман. – Отпор этой контре дадим!
Вдруг по коридору загрюкали сапоги, и в 4ю комнату вбежал Валхар.
– Идут! – крикнул он.
Тухачевский моментально оживился.
– По местам! – скомандовал он.
Все зашебуршились, задвигались – и замерли, как примерзли. Потянулись минуты ожидания, выматывавшие нервы. «Скоро уже, – успокаивал себя Авинов, – уже скоро…»
Издалека долетели гулкие раскаты голосов и шагов – Муравьёв со свитой поднимался на третий этаж. И вот он во всей красе – сухопарый, стройный, в чикчирах и венгерке, с маузером, – главком Востфронта шагал, как лунатик, быстрой, неровной походкой. За ним толпились матросы да звероподобные казаки в черкесках и с шашками.
Варейкис храбро вышел в коридор. Не подавая ему руки, Муравьёв резко вопросил:
– Где заседание? Здесь?
Он стремительно вошёл в 4ю, окидывая всех быстрым взглядом, и заявил, потрясая маузером:
– Враги вы иль товарищи? Сейчас настал решительный час, и всё дело решается оружием! На моей стороне войска, весь фронт, в моих руках Симбирск, а завтра будет Казань! Разговаривать долго с вами не буду, извольте подчиняться!..
Большевики из губисполкома заговорили все разом, вскакивая и опрокидывая стулья:
– Изменник! Фанфарон! Ты предатель революции, Муравьёв! Мы не с тобой, а против тебя!
Главком затрясся, наливаясь тёмной кровью, кусая губу и раздувая крылья хрящеватого носа. Поминая такуюто мать, он бросился к Варейкису – и тут же в комнату ворвался Чудошвили, словно нарочно разнимая главкома Востфронта и предгубкома.
– Это чито такое?! – вскричал адъютант. – Мине разоружили латыши! По какому праву?! Я требую вернуть мине оружие! Немедленно!
– Мы сейчас разберём, товарищи, разберём! – надсаживался Варейкис, бегая по комнате.
«Что они всё топчутся? – подумал Авинов с раздражением. – Да берите ж вы гада!»
Муравьёв посмотрел на Варейкиса так, словно хотел просадить в нём две дырки дуплетом, и ринулся к выходу, бросая на бегу:
– Я пойду, успокою отряды сам!
Рывком отворив дверь, он шарахнулся назад – на него были нацелены винтовки латышей.
– Именем Советской республики! – воскликнул Валхар, наставляя наган на главкома.
– Измена! – возопил Муравьёв, вскидывая маузер, но Авинов опередил его – прогремел выстрел, и Наполеоннеудачник с шумом упал на колени. Пистолет выскользнул из немевшей руки. Главком покачался – и выстелился, громко ударившись о паркет простреленной головой. Липкая лужица натекла ему под щёку.
– Палдиес… – выдохнул Валхар, от волнения переходя на родную речь.
Кирилл понял его.
– Не за что, – усмехнулся он, пряча свой маузер.
Подскочивший Варейкис долго тряс Кириллу руку, благодаря «от имени и по поручению». Тухачевский молча пожал авиновскую пятерню. Но от породистого лица его уже не исходила надменность и холодность – командующий приветливо улыбался «комиссару Юрковскому».
Командарм 1 объявил Симбирск крепостью, в течение трёх дней расстрелял сотни муравьёвцев и мародёров. Начдив Гай носился по городу то верхом, то на моторе верного Гайдучека, пока не откопал на интендантских складах форму царских улан и не дал парад на Соборной площади. Под гремящие оркестры гарцевал туда и сюда Симбирский эскадрон, переодетый в синекрасные уланские мундиры, рейтузы и кивера. Командир эскадрона Тоникс важничал, придерживая шашку с золотым эфесом и насечкой, а «уланы»гаевцы вдохновенно орали самодельные вирши:
Мы юны, мы зорки, мы доблестью пьяны,
Мы верой, мы местью горим,
Мы Волги сыны, мы её партизаны,
Мы новую эру творим.
Пощады от вас мы не просим, тираны,
Ведь сами мы вас не щадим!
Авинов,
