1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
засияло, грея и припекая. Пар заколыхался над землёю, от людей пошёл, от лошадей, накалились редкие пушки. Скоро колонна напомнила Авинову крестный ход – бойцы снимали гимнастёрки, вешали на винтовки и несли их как хоругви.
Кирилл смотрел под ноги, выбирая, куда ступить, поэтому не сразу разобрал вопрос бойца.
– Что? – переспросил он.
– Да я чего думаю, товарищ комиссар, – сказал круглолицый, бритоголовый Вохряков, – как оно всё дальшето будет? Вот разобьём мы беляков и какая жизнь начнётся?
– Будет социализм, – авторитетно заявил Лившиц, подволакивавший ногу. Ранен комиссар дивизии не был, просто мозоль натёр.
– Это мы понимаем – земля общая будет, и вообще всё общее. А вот прогнали мы буржуев, заводчиков и фабрикантов и чего?
– Фабрики с заводами тоже народу принадлежать будут, – ответил Кирилл.
– А хозяиновать на них кому тогда?
– Уполномоченного назначат.
– Это чего ж? Мы вроде как хозяева все, а принадлежать нам ничего не принадлежит?
– А это чтобы не было у тебя частной собственности, – важно пояснил Лившиц. – Мы против неё и революцию делали, потому что через частную собственность происходит вся зараза эксплуатации! Как выведем частников – и эксплуататоров не станет.
– Понятное дело, – солидно кивнул Вохряков. – А житьто как? Говорят, что и деньги отменят, и жалованья не будет. Станем мы на общие склады ходить и брать чего надо!
– Пайку тебе дадут, – усмехнулся Авинов, – строго по норме. А брать по потребностям станем при коммунизме.
– А скоро его построят?
– Ну сперва мы мировую революцию устроим, а потом уж и до коммунизма руки дойдут.
– Скорей бы… – вздохнул Вохряков мечтательно.
Неожиданно за окраиной поля задымил паровоз.
Конники Тоникса прискакали, доложив, что поезд обычный следует, не блиндированный.
– Задержать! – приказал Гай. – Грузиться будем!
Кавалерия с посвистом и гиканьем ускакала, а пехота задвигалась энергичней.
Было слышно, как тревожно засвистел паровоз, как залязгали буфера, заскрипело железо.
– Грузимся! Раненых вперёд!
Красноармейцы с довольным хохотом полезли в вагоны и теплушки, занимали платформы со шпалами, карабкались на крыши. Зашипел пар, состав основательно дёрнулся – и покатил.
Пару раз поезд делал остановку, к вагонам бросались мешочники – и тут же ретировались, не желая иметь в соседях Красную армию. Толкаясь, им на смену набежали деревенские бабы – крестьянки меняли печёную картошку, молоко и ягоды на сапоги, мыло и соль. Правда, Авинов этого не видел – всю дорогу до Инзы он проспал, приткнувшись в уголку ободранного, прокуренного пульмана.
Новым главкомом Востфронта Троцкий назначил Вацетиса, и тот первым делом наорал на Тухачевского, матеря командарма за сдачу Симбирска. Наштарм Захаров разговаривал с главнокомандующим по телефону, вытянувшись во фрунт, бледнел, краснел и чеканил натужно: «Да, товарищ главком… Нет, товарищ главком». Тухачевский же сидел с каменным выражением лица.
Когда Захаров бережно положил трубку, командарм разлепил плотно сжатые губы:
– Симбирск будет взят двадцать пятого июля!
Раскатав карту, он укрепил её углы чернильницей, пепельницей и бюстиком Вольтера.
– Наступление должно вестись по концентрическим в отношении Симбирска линиям, – холодно проговорил Тухачевский, водя пальцем по изрисованной бумаге. – Соблюдая одновременность занятия рубежей и постепенно сокращая фронт, необходимо к моменту атаки глубже охватить оба фланга противника…
…Из штарма Авинов возвращался растревоженным, но сытым – Гай расстарался, накрыл стол. И кур жареных натащил, и сала, и хлеба горячего. Любил шикануть начдив, бурлила кавказская кровь.
«Дорогие товарищи! – сказал он, поднимая гранёный стакан с самогонкой. – Кровь героев не пропала даром, она отдана победе пролетарских войск над буржуями. Мы покроем себя неувядаемой славой, как и положено настоящим борцам за народное счастье. Вперёд, на борьбу с ненавистными слугами капитала!»
Пили стоя.
Вниманием Кирилла завладели два «фармана», кружившиеся в небе, – у 1й Революционной появились свои красвоенлёты.
Проходивший мимо старикжелезнодорожник тоже поглядел на аэропланы, а после спросил будничным голосом:
– Чай, не признали, вашсокродь?
Штабскапитан замер с бухающим сердцем. Хотел сглотнуть, да в горле пересохло.
– Кузьмич? Ты?
– А то, – заулыбался Исаев. – Послали меня к вам связным, вашсокродь. Вота, паровозником
