1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
громыхал по Казанской железной дороге, сея смерть в полосе отчуждения, нагнетая страх, а в Кремле надсаживался вождь мирового пролетариата, бросая лозунг в массы: «Все на восток!»
1я Революционная армия не зря повела счёт красным войскам, она была зачатком регулярных вооружённых сил Советской России, скреплённых дисциплиной. И вот её дивизии, разбитые и раздавленные морально, брели полями и дубравами к Алатырю. Красноармейцы, погоняемые комиссарами, вымещали зло на «врагах народа». Белые преследовали 1ю армию и если в сшибках попадали в плен, то красные отыгрывались на них по полной – казакам на ногах лампасы вырезали, а офицерам – погоны на плечах, рубили шашками, вешали или связывали по трое – и топили. Называлось сие – «гидра контрреволюции». Правда, белоказаки тоже в долгу не оставались – могли «революционному бойцу» звезду «выгравировать» на спине или в землю закопать вниз головой – с устилом дна внутренностями, выпущенными из погребаемых, «чтобы мягче было лежать»… Жестокость порождала ответное зверство и множила его, превращала в норму жизни. У Авинова всегда мурашки по спине пробегали, когда он вспоминал «сцену из военной жизни», подсмотренную на Кубани ещё в ту пору, когда он числился корниловцем. Станицы подымались, оживали после советчины. Казаки поспешали на сбор к станичному правлению, шли нарядные, статные казачки, а на околице Кирилл встретил человек пять казачат с винтовками. «Куда идёте, хлопцы?» – спросил он, наивно ища отклик некрасовских стихов о мужичке с ноготок. А один из хлопцев, казачонок лет двенадцати, в бешмете и огромной мохнатой папахе, ответил ему: «Большевиков идём бить, тут много их по камышу попряталось, як их армия бежала. Я вчерась семерых убил!..»
После этого случая на штабскапитана никакие расстрелы уже не производили впечатления.
– Летять! – взвился крик. – Ттвою мать…
С востока, переваливаясь с крыла на крыло, подлетали «Ньюпоры11», иначе – «Бебе », русскими пилотами звавшиеся «бебешками». Истребители спикировали, строча из «льюисов», выстригая в траве дорожки, раз за разом выбивая кровавые фонтанчики. Красноармейцы кидались на землю, охватывая головы руками, другие бежали под защиту хилой рощицы. Находились и такие, кто срывал с плеча винтовку и палил по аэропланам.
Раненая лошадь забилась в упряжи, а её товарка, храпя от ужаса, скакнула вбок, неловко валясь сама и опрокидывая телегу с ранеными. Пулемётная очередь продолбила и по ним, добивая. Крутанув вираж, «бебешки» улетели – патроны кончились…
– Храбцы мои! – бодро вскричал Гай, матерясь на русском и армянском. – Не сдаваться, не складывать оружия! Не отчаивайся, храбцы мои! Мы ещё прорвёмся!
И тут «храбцы» взволчились – трое с примкнутыми штыками бросились на Самсонова, старого подпольщика, заправлявшего в ревтрибунале, и закололи его.
– Бей их, братцы! Коли! Кончай камунию! Навоевались!
– Бей! – поднялся рёв.
Прыщавый, худенький парнишка кинулся на Тухачевского, шагавшего со всеми, истошно голося:
– Братцы, эта гнида дядьку мово стрелила!
Прыщавый взмахнул саблей – и умер. Пуля из авиновского маузера снесла ему «богатырку» вместе с затылком. Командарм мельком кивнул «товарищу Юрковскому», отступая за строй верных ещё гаевцев.
– Бей комиссаров! – завопили в толпе новый клич.
Перед Авиновым замелькали озверелые морды в мятых фуражках, перекошенные рты, пустые, словно ослепшие, утратившие разумение глаза. Левой рукою выхватив любимый парабеллум, он открыл огонь с обеих рук, а в голове билась одна мысль: «Не отступать, стоять, стоять!..»
– Чего делатьто?! – завопил Ванька Межиров, бледный до прозелени.
Положив пятерых «контриков», штабскапитан оглянулся, замечая мельком, как падает под Гаем его конь, то ли застреленный, то ли заколотый.
– По врагам рабочего класса… – вскричал он. – Огонь!
Межиров тут же передёрнул затвор винтовки и выпалил. Ударили по ушам близкие выстрелы, донеслись отдалённые.
– Именем Советской республики! Огонь!
Залп вышел дружнее, но и «предатели пролетарской революции» не мешкали, вспомнили, заразы, что у винтовки не только штык есть, но и патроны имеются. То выскакивая вперёд, то отбегая, бунтовщики ответили стрельбой, пули защёлкали вокруг Авинова, порою задевая щёку горячим дуновением, но минуя смертную плоть.
– Бей контру! – заорал Межиров, ожесточённо клацая затвором.
– Товарищ комиссар! – услыхал Кирилл за спиною. – Подвиньтеся!
Рядом с ним выкатился «максим» и присели пулемётчики в кожанках – Валхар и молчаливый
