1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
перед зеркалом и с любопытством огляделась.
– Уютненько тут у вас, – сказала она. – Чистенько. А хотите, я докажу вам, что революция впустила свежий воздух в душный и затхлый старый мир? – Повернувшись спиной, девушка попросила Авинова: – Расстегните, пожалуйста…
Недоумевая, корниловец расстегнул пуговки на платье, и Полынова легко и просто стянула с себя гимназическую форму, оставшись в одних кружевных трусиках и шёлковых чулочках. Авинов не долго боролся с искушением – обнял Дашу, притянул к себе, принялся жадно целовать её груди и плечи. А девушка одной рукой ласкала его шею, другой торопливо сдёргивала «кружавчики» и бормотала, задыхаясь:
– Революция нравов, понимаешь?.. Революция чувств…
Проснувшись утром, Кирилл обнаружил, что лежит голый на измятой простыне, – и впервые за долгие недели ощутил себя отдохнувшим, бодрым, переполненным силами и желаниями, свойственными возрасту. А вот виновницы его телесного и душевного выздоровления не оказалось рядом, один слабенький аромат витал в спальне, будоража напоминанием о недавнем присутствии женщины.
С улицы донеслись сонные голоса, матерившиеся со скуки, – пролетарии возвращались с ночной попойки. Или спешили похмелиться после вчерашнего. Однако пролетариат даже всем своим серым числом не мог испортить Авинову настроения.
Кирилл потянулся как следует, довольно покряхтывая да постанывая, встал с постели, сунул ноги в разношенные шлёпанцы и прогулялся по квартире как есть нагишом, надеясь встретить Дашу на предмет продолжения начатого вечером – и да здравствует революция чувств!
Но девушки нигде не было. Зайдя на кухню, Кирилл обнаружил следы торопливого завтрака и записку, начерканную с оборота листовки, призывавшей рабочих и работниц голосовать за номер пять, то бишь за большевиков. Авинов с улыбкой прочёл строки, выведенные торопливым, но красивым Дашиным почерком:
«Пока, пока, пока! Спасибо, мне с тобой было очень, очень хорошо. Хотелось бы повторить свидание, но не знаю, случится ли оно? Революция – это как буря, а мы словно птицы, подхваченные могучим ветром. Вот, закружило нас порывом, мы познали мгновенное счастье обладания друг другом, и всё – разметало нас, разбросало… Здорово, правда?
С революционным приветом, Даша.
P. S. Я украла твою фотографию – ту, где ты в форме прапорщика. Очень ты на ней мужественный получился. Буду доставать её по вечерам и вздыхать, роняя слезу. Шучу!»
Перед дурацким революционным прощанием было ещё чтото написано, какоето коротенькое слово, но чернила густо и тщательно замарали его. «Люблю»? Или «Твоя»?..
Ласково улыбаясь, Кирилл отложил записку. Посидел, поглядел в окно, доел Дашин завтрак – половину чёрствой французской булки и недопитую кружку молока.
Изпод банки с крупой выглядывал бумажный корешок, на котором значилось: «Петроградский городской продовольственный комитет. Карточка на хлеб или муку на ОДНО лицо на август 1917 года».
Авинов грустно улыбнулся – все купоны были целы, не довелось дядьке Мишке воспользоваться этим позорным документом…
Ну ладно. Как братишкиматросики выражаются: «Посидели, и будя». Двадцать восьмое сентября с утра.
Корниловец усмехнулся – это была дата его смерти. «Ну уж нет уж!» – как любил говаривать капитан Неженцев. Отсрочим визит вздорной мадам с косой!
«Так, ну всё, – заторопился Авинов. – За дело. За единую, великую и неделимую Россию!»
Кирилл быстренько оделся, положил в карман «парабеллум», засунул за пояс «наган». Подумал и прицепил сбоку, так, чтобы видно не было под шинелью, гранату – вдруг пригодится. Времена такие настали, что не дай бог…
Надев фуражку с невыгоревшим овалом на месте снятой кокарды, он вышел за дверь.
Без пяти десять Авинов выбрался на Галерную, к булочной Филиппова. И вовремя – изза угла показался сам генерал Алексеев. Кириллу генерал более всего напоминал директора его гимназии – те же старомодные очки, круглое лицо, седые усы, растрёпанные, как у кота, в разные стороны, глаза не грозны и нос картошкой. На старойпрестарой
