1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
не может быть пощады! Взятие Казани станет ответом за одну его рану, а за другую рану будет Симбирск, родной город Ленина! Вперёд, на врага! Удар за ударом до полного разгрома, до полной победы!..
Откричавшись, Лев Давидович спустился с авто и пошёл в народ, щедро награждая бойцов, а Кириллу он вручил свой позолоченный браунинг.
– Передышки не будет, – сурово объявил Троцкий Тухачевскому, – отдохнёте по дороге, товарищ командарм. Следуйте на Свияжск – там «пятоармейцы» Славина отбивают у белых Романовский мост. В 5ю армию влились лучшие силы питерских рабочихкоммунистов, но наши войска растянуты в нитку…
– Слушаю, товарищ Предреввоенсовета! – отчеканил Тухачевский, обернулся и скомандовал раскатисто: – По вагоонаам!
«Не жрамши, не пимши», красноармейцы набивались в эшелоны, как селёдка в бочки. Засвистели паровозы, залязгали сцепки. Замыкавшим двинул «бепо»
с длинным названием «Грозный мститель за погибших коммунаров», а впереди покатился бронепоезд «Красный ураган». Авинов устроился на нём. Закрыл тамбуры броневагона, опустил заслонки на окна да и завалился спать. «Красный ураган, – мелькало в его притомившейся голове, – вихри революции… Да пошли вы все…»
Разбудило Кирилла чьёто присутствие. Протерев глаза, он разглядел Тухачевского. Командарм занял откидное сиденье и покачивался в такт перестуку колёс. И не скажешь про него – осунулся, устал. Нет, Михаил Николаевич выглядел бодрым и подтянутым. Да и то сказать – командарм 1 был на два года младше его самого.
– Разбудил? – вымолвил Тухачевский.
– Пора бы уж, – зевнул Авинов, – а то разоспался чтото…
– Да, – усмехнулся командарм, – нам скоро выходить.
– Ударим прямо по мосту?
– Сначала отойдём к Свияжску и займём город. – Кирилл сел поудобней и ладонями отёр лицо.
– А правда, что Троцкий поставил в Свияжске памятник Иуде?
– Правда! – рассмеялся Тухачевский. Привычное выражение отчуждённости сошло с его лица, уступив место улыбчивому дружелюбию. – Наши воинствующие богоборцы долго думали, кого ж противопоставить кроткому Христу, всё подыскивали кандидатуру. Люцифер както не очень сочетался с идеями коммунизма, а Каин уж больно известен – этого трудягу, из ревности к Богу прибившего брата своего, лодырюгупастушка, все считают уголовником. Остановились на Иуде Искариоте. Статую слепили во весь рост – Иуда с постамента кулаком грозит небесам… Ох и плевались старушки, ох и крестились! А мужики, не смея и близко подойти к Предреввоенсовета, побили местных жидов!
– Вы, я смотрю, – улыбнулся штабскапитан, – тоже не слишком евреев жалуетес?
– Да я их терпеть не могу! Мало им было Яхве, так они ещё и Христа навязали миру!
– А вам не кажется, что коммунизм – это своеобразная ветвь всемирного христианства?
– Не кажется – уверен в этом. Наши плакаты с ликами вождей – чем не новые иконы? Наши апостолы разъезжают на бронепоездах, сея смерть и обещая рай на земле, наши пророки толкуют Священное писание – «Капитал», – проповедуя тотальное обобществление. Об инквизиции умолчу… Да и кто в авторах у социалистической доктрины? Жиды! Кто правит Советской Россией? Жиды! История повторяется…
– А Лейба Бронштейн благословляет верующих в революцию на священную войну, в крестовый… пардон, в серпастомолотковый поход.
– Истинно так! Кремль устанавливает диктатуру пролетариата – и это правильно, это трижды верно! России нужен восточный деспотизм, а чтобы он воцарился, потребен террор и безоглядная наполеоновская сила. И вот она! – Тухачевский сделал широкий жест. – Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!
В этот момент вагон чувствительно качнуло взрывной волной, донёсся тяжкий грохот.
– Подъезжаем! – хохотнул командарм.
Под защитой орудий бронепоездов, то и дело рявкавших в сторону недалёкой Волги, бойцы 1й Революционной высаживались из вагонов. Гай махал маузером, призывая «храбцов» в атаку, Авинов задирал руку с наградным браунингом, воодушевляя их же на подвиг, и бойцы орали «ура!», матерились и кричали не пойми что. Кирилл, впрочем, «уряканья» не слыхал – земля то и дело дыбилась взрывами фугасов, неумолчный, убийственный гром канонады дрожал и перекатывался над лесом и перелесками, давил страшным прессом не столько на слух, сколько на дух, отнимая его силу, вселяя страх и разжижая волю. Красная батарея, ещё толком не занявшая позиции, ответила грохотом навстречу, посылая пятидюймовые снаряды в сторону еле видных белогвардейских цепей.
Поймав ошалелого коня, потерявшего седока и трясшего головой, Авинов вскочил в седло. Гаевцы и бойцы Инзенской дивизии сомкнули неровные
