1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
он кивнул и передал штабскапитану пакет.
– Вас срочно требуют в Москву, – сообщил он.
– Кто? – нахмурился Авинов, хотя и догадывался. Сердце зачастило.
– Товарищ Сталин!
Полдня и полночи поезд стоял, пропуская воинские эшелоны, – большевики срочно укрепляли Восточный фронт. Даже с Западного и Южного участков отрядов завесы
войска снимали – и слали в Поволжье. Видать, Каппеля больше боялись, чем кайзера.
До Москвы добрались к утру, вышли на перроне Казанского вокзала, так и оставшегося недостроенным. Зато аж два транспаранта трепыхалось под ветром. Один провозглашал: «Да здравствуют здоровые паровозы, вылеченные коммунистическим трудом!» – а другой бросал лозунг в массы: «Бей голод и холод трудом и дисциплиной!»
Провожатый Авинова передал ему разовый пропуск, выписанный на имя комиссара Юрковского, и пожал руку.
– Езжайте трамваем, – посоветовал он. – Дождитесь «четвёрки» и выйдете на Охотном Ряду.
– Попробую, – сказал Кирилл с сомнением, глазами провожая трамвай, с тяжким дребезгом одолевавший Каланчёвскую площадь. Мало того что вагоны были облуплены, грязны и еле тащились, они к тому же шли переполненными – народ толкался, орал: «Двигайтесь, чего встали? Впереди свободно!» – свешивался с площадок и буферов. Те же, кому достались сидячие места, чинно глядели в сторону от потной, спрессованной толпы, будучи выше мелочей жизни вроде оторванных пуговиц или отдавленных ног.
Поправив кожаную фуражку со звёздочкой, штабскапитан огляделся. Последний раз в Москву он наезжал ещё до большой войны. Заделавшись столицей Совдепии, златоглавая сильно изменилась, подурнела – под шелухой от семечек и махорочными окурками тротуаров не разглядишь, а разбитая мостовая вся в конских «яблоках». Однако дворников с начищенными бляхами чтото не видать…
Вообщето, ПервопрестольнаяБелокаменная и ранее казалась Авинову провинциальной – узкие и кривые московские улицы, мощённые щербатым булыжником, не сравнить было с державными проспектами Питера, одетыми в брусчатку и торец.
Туда и сюда по площади грохотали ломовые телеги, «эластично шелестели» пролётки на шинах«дутиках», сигналили редкие автомобили – высокие, мощные «паккарды» с жёлтыми колёсами возили членов ВЦИК; массивные «роллсройсы» или «делоне бельвилли» с цилиндрическими радиаторами служили Совнаркому, а всякие «нэпиры» да «лянчи» переводили бензин в наркоматах и коллегиях.
Здания вокруг выглядели запущенными – облезлыми, обшарпанными, пятиэтажки перемежались убогими деревянными домишками. Витрины магазинов позаколочены досками, на дверях ржавели замки, а от вывесок остались одни «тени» на выгоревшей штукатурке. Редкоредко можно было увидеть открытую лавку, она узнавалась по очереди – отпускали пшено по карточкам да по куску мыла в одни руки на месяц.
Но более всего Авинова удручали не пейзажи, а люди – московская публика стала совсем иной. По улицам более не прогуливались дамы в длинных платьях, шелестя шелками и простирая нежный запах духов, не было видно лощёных офицеров или важных чиновников в котелках, не пробегали стайками хихикавшие гимназисточки.
Прохожие имели строго пролетарский вид, одеваясь по рабочекрестьянской моде. Вот молодой ответработник в чёрном пиджаке и сатиновой косоворотке, в суконных мешковатых штанах, заправленных в сапоги с галошами, и в белой матерчатой кепке. Под мышкой он тащил пузатый портфель,
