1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
как, правда, Алёша? – спросил младший брат, подлащиваясь к старшему.
– Тогда… это… – засмущался Алексей, вытягивая скомканные ассигнации.
– Будем считать, – ухмыльнулся штабскапитан, – что Юра их всётаки спёр! Ступайте.
– До свиданья! – сказали «Лампочки».
– До свиданья…
Проводив братьев глазами, он подозвал извозчика. Тот подъехал, пугливо косясь на авиновскую кожанку и маузер – вдруг да из «чеки»?..
– На Сухаревку, – сказал штабскапитан, усаживаясь. – Совзнаков нет. За рубль царский свезёшь?
– Так рады ж стараться! – расцвёл мужик на козлах и стегнул крепкозадую кобылу: – Ноо, мёртвая!
Кобылка независимо тряхнула гривой и бодро зацокала копытами. Авинов вздохнул. Он испытывал острейшее нежелание ехать в Кремль, в большевистское логово, потому и оттягивал всячески неизбежное. Словно в детстве, когда долго вил круги по окрестным улицам, не решаясь на приём у зубного врача. С другой стороны, почему «товарищ Сталин» должен быть для него главнее… ну, скажем, главнее связника? Дас!
На Сретенке у разведки белых имелась явка и надёжный человек – кличка Доцент. Это был пожилой, но всё ещё бодрый профессор Серосовин. Происхождение он имел, по нонешнимто временам, самое что ни на есть пролетарское: отец из крепостных, мать – текстильщица. А сыночек выбился в преподаватели Императорского московского технического училища.
В 17м его побили неуспевающие студенты – «за реакционность». Униженный и оскорблённый профессор уединился, едва не запил, но справился с собой, решив дома пересидеть революционную бурю. Но и тут его не оставили в покое. Когда большевики захватили власть, Серосовина мигом «уплотнили». Отдельную квартиру имеешь? Значится, буржуй! Подселим к этому классово чуждому элементу три рабочих семьи – и да здравствует социальная справедливость!
Авинов задумчиво потёр небритую щёку. Ряснянский клялся и божился, что Доценту можно доверять, – профессор люто ненавидит большевиков и радуется совершенно подетски, когда содеет красным очередную пакость. Это всё хорошо, но всё же – стоит ли соваться на Сретенку самому? Не лучше ли дождаться Исаева? Кирилл усмехнулся: правильно, ваше высокоблагородие, пущай чалдон по первости сунется, авось не провалена явка. А опосля и мы заявимся… Ну уж нет уж! Как любит повторять дорогой Владимир Ильич: «Коли воевать, так повоенному!»
Выйдя на Сухаревке, штабскапитан потолкался на базаре, где пугливые москвичи меняли фамильные бранзулетки, ещё не отобранные чекистами, на масло и мёд. Соболиное манто отдавали за кольцо домашней колбасы, а великолепный гобелен семнадцатого века шёл за полмешка муки. Новые времена – новые ценности.
Обойдя Сухареву башню, схожую с ратушей, Авинов выбрался на Сретенку. Основательный четырёхэтажный дом, в котором проживал Серосовин, он отыскал сразу. Из загаженного парадного поднялся на площадку. Этажом выше гоготала тёплая компания: пьяные голоса громко доказывали какомуто Митяю: дескать, Зинка – баба что надо, первый сорт. Ломкий басок описывал прелести: «Морда – во! За три дня не обсерешь. Жопа – во!..»
Криво усмехнувшись, Кирилл потянул на себя дверь тринадцатой квартиры. Заперто. Да, несчастливый номер…
На его стук вышел пьяный мужик в застиранных кальсонах. Заплывшие глазки трусливо забегали.
– Профессор Серосовин дома? – холодно поинтересовался Авинов.
– Тут они, тут! – возликовал мужик. – От его комната!
Кирилл молча прошёл к кабинету, увёртываясь от развешанного белья. Постучав условным стуком, он дождался шарканья и покашливания за дверью.
– Кто там? – послышался сварливый голос. – Гришка, ты? Поди, поди… Денег всё равно не дам!
– А чего сразу я? – оскорбился мужик в кальсонах и покачнулся. – Чуть что, сразу: Гришка, Гришка… Тут к вам из органов, между прочим!
– Владимир Сергеевич? – начал Авинов кодовую фразу. – Я на предмет лекции. Про радио! А то товарищи интересуются…
Щёлкнул расхлябанный замок, звякнула набрасываемая цепочка. В щель выглянул мужчина лет шестидесяти в обтёрханном халате, с круглой короткостриженой головой. На носу картошкой чудом держалось пенсне – стеклышки отсвечивали сиреневым.
– А платить чем станете? – спросил он опасливо, выглядывая изза двери.
– Карточки дадим по второй категории.
Связник кивнул успокоенно – свой! – и сбросил цепочку.
– Заходите.
Кирилл переступил порог кабинета, зорко оглядываясь. Вдоль стен громоздилась мебель, в углу был скатан матрас, книги высокими, шаткими стопками занимали всё свободное место.
– Кровать
