1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
мыкался по господским углам с матерьюпрачкой. В детстве начитался, чего не надо, и надумал сбежать в Америку – залёг в вагоне под лавку и до самой Одессы добрался. И в трюм американского парохода залез, паршивец, еле нашли! Он и в Германию сбегал… Потом на фронте в немецкий плен попал. Большевик…
Симон Аршакович рассказывал чтото о Ване Шулепове, о Васе Прохорове, об Асе Литвейко, об Асмик Папьян, но Авинов плохо слушал. Он смотрел на девушку лет семнадцати, невысокую, стриженную под мальчишку, подвижную и, что сразу же можно было определить, весьма решительную.
– Простите, Камо, – перебил Кирилл своего говорливого визави, – а вон та девушка, это, случайно, не Аня?.. Та, что парнем одета?
– Заметил! – понимающе ухмыльнулся ТерПетросян и шутливо погрозил штабскапитану пальцем. – Это Иван Иванович, уважаемый.
Встретив недоумевающий взгляд Авинова, Камо захихикал.
– Прозвище у неё такое, – объяснил он негромко. – А зовут и вправду Аней. Аней Новиковой.
Кирилл похолодел. Аня Новикова! Девушка капитана Юрковского! Вот это, называется, влип…
– Она с Тамбовщины, – болтал Симон Аршакович. – Ты не смотри, дорогой, что такая хрупкая, – Аня и коня запряжёт, и дров нарубит, и белогвардейца пристрелит – на прикладе её карабина уже шестнадцать зарубок! Из батрацкой семьи Анечка. Отцакомбедовца кулаки убили, в ноябре ещё. Тогда она косы обрезала, во всё мужицкое переоделась и в Козлов подалась, к большевикам тамошним. Зачислили нашу Аню бойцом в особый коммунистический военнозаградительный отряд, так она там всех построила – так себя поставила, что её звать стали и не Аней вовсе, и даже не Анной Ивановной, а Иваном Ивановичем! Я её на кремлёвских пулемётных курсах нашёл, Аню туда по путёвке Московского горкома направили. Помню, вызвали её, а она явилась и рапортует: «Курсант Новикова прибыл!»
Камо рассмеялся беззвучно, а штабскапитану тошно стало – ощущение близящегося провала холодило, как край разверзавшейся бездны.
– Ну пошли, пошли… – заторопился ТерПетросян.
Нарочно шумя, он выбрался на поляну. Парни сразу вскочили, выхватывая кто наган, кто браунинг.
– Свои, свои! – дурашливо задрал руки Камо.
Аня Новикова, обольстительно затянутая в форму красноармейца, медленно поднялась. Пошла навстречу ломающимся шагом и вдруг бросилась к Авинову.
– Вика! – взвился радостный крик.
Девушка крепко обняла Кирилла, прижалась к нему, коснулась его лица мокрой щекой, заговорила срывающимся голосом:
– Ты здесь! Прости, прости меня! Ладно? Вика… Я такая дура была! Ты меня прощаешь?
Её жадный рот скользнул по щетинистому подбородку, нашёл губы Авинова, растворил их острым язычком. Штабскапитан, прижимая к себе молодое, гибкое, налитое тело, поневоле ответил – сосущая тоска в душе мешалась с вожделением. И тогда девушка заплакала.
– Я такая счастливая… – опалил ухо Кириллу жаркий шёпот.
«Господи, что же мне делатьто?» – подумал Авинов, тиская чужую возлюбленную.
