1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– и поморщился, крякнул.
– Осторожнее! – нахмурился Авинов.
– Забываю… – виновато вздохнул Ильич. – В политике, багышня, нам всем нужно иметь не только горячее сердце, но и холодную голову, иначе всегда есть опасность остаться в дугаках… Вот в чём гвоздь!
Пройдя анфиладами Большого дома, комсомольцы словно оживили усадьбу, наполнили её шумом и гамом. Парни открывали солдатские «сидоры», вытягивая на свет божий картошку, крупу, тушёнку, буханки чёрного хлеба. Вася, став на колени, разжигал примус, а Коля Ермаков, очень серьёзная личность в очках, гордо держал медную кастрюлю. Очки у него вечно сползали на нос, и Коля постоянно поправлял их, тыкая пальцем в дужку. Дабы оживить процесс чистки картошки, Ермаков затеял диспут о классово чистой пролетарской культуре.
– Новая пролетарская культура будет создаваться самими рабочими без отрыва от производства, – вещал он. – Долой Тургеневых и Толстых! Литература графов и помещиков пролетариату не нужна. Ни к чему нам слезливомещанская рефлексия Достоевского! На свалку истории меланхоличноинтеллигентскую музыку Чайковского!
– А мне нравится Чайковский, – парировала Асмик Папьян, и Коля притушил обличающий пыл – ему нравилась эта жгучая брюнетка.
– Как сказал наш поэт Кириллов, – встрял Толя Симагин, невысокий, крепкий паренёк с совершенно дитячьим выражением лица, – наш первый пролетарский классик, – и продекламировал, отбивая такт рукой, словно саблей махал:
Мы во власти мятежного страстного хмеля,
Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты!»
Во имя нашего завтра – сожжём Рафаэля,
Разрушим музеи, растопчем искусства цветы!
– Это называется вандализмом, Толя, – усмехнулся Авинов. – Отвергнуть культуру несложно. Когдато древние христиане отринули величайшую культуру Рима и Эллады – и что? Вся Европа на тысячу лет погрузилась во тьму невежества, мракобесия, дикости! Ты к этому зовёшь? Пойми, разрушить легче всего. Но зачем во имя прекрасного грядущего жечь и топтать? Созидать нужно! Строить великий Дворец Мысли и Духа!
– Вово! Мы так и хотим – строить! Только свой, пролетарский Дворец Труда и Свободы. А старый мы снесём!
Кирилл вздохнул.
– Из чего же ты собираешься строить? – спросил он. – Из частушек и анекдотов? Ведь ничего иного пролетарская культура пока не создала.
– Здрасте! – возмутился Ермаков.
– Привет.
– А Максим Горький?! Наш великий пролетарский писатель?
– А с чего ты взял, что пролетарский? Горький – просто великий писатель, новый классик русской литературы. Толстой умер. Да здравствует Горький!
Аня Новикова, с интересом следившая за спором, обратилась к Ленину:
– Владимир Ильич, а вы как думаете?
Вождь хитренько улыбнулся и сказал лекторским тоном:
– Пголетарская культура должна явиться закономегным развитием тех запасов знания, которое человечество выработало за века. Эти запасы – неисчислимое богатство, а газве можно сокговищами разбрасываться? Нет, их надо использовать на благо, бгать и развивать лучшие образцы культуры пгошлого, иначе не видать нам культуры будущего! Пгосто надо хогошо разобгаться в этом богатстве, перетряхнуть его, очистить от мусора. Ведь интеллегенция – она разная, батеньки мои! Есть такие, как Горький или Шоу, а есть лакеи капитала, мнящие себя мозгом нации. На деле же это не мозг, а говно!
Молодёжь захохотала, захлопала в ладоши, а после притихла, но ненадолго – Игорь Нижник, прыщавый, сутулый вьюнош, не пользовавшийся успехом у девушек, поднял вопрос о свободе любви.
– Мы протестуем против половых взаимоотношений аля буржуа, – заявил он, взмахивая костлявыми ручонками, державшими нож и картофелину. – Естественное биологическое чувство, связанное с половым удовлетворением, у нас, у коммунистов, не должно наряжаться в одежды буржуазных браков и прочих предрассудков! Половая проблематика не должна отвлекать пролетарскую молодёжь от строительства нового мира. Буржуазномещанская невинность безнравственна! Вот почему лживой буржуазной половой морали мы говорим «Нет!», беря на вооружение марксистскую теорию и устанавливая простые отношения с комсомолками, которые должны отдаваться комсомольцам как товарищам по классу и партии!
– Это не Маркс говорит: «Нет!» – глубокомысленно произнесла Ася Литвейко. – Это я тебе вчера отказала!
Девчонки захихикали, а возбуждённый Нижник обиделся.
– Теория «стакана воды»? – усмехнулся Авинов, плюхая очищенную картошку в кастрюлю. – «Любовь
