1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
как есть, – осклабился Исаев, – не сумлевайтесь!
Воротясь на место, Кирилл сказал:
– А вот теперь, Вася, гляди в оба. И если я скажу: «Гони!» – ты уж постарайся. Жми как следует!
Прохоров медленно кивнул, заводя двигатель.
До самой Берёзовой аллеи никто их не тревожил, и вдруг сразу пятеро чоновцев с винтовками наперевес вышли изза деревьев.
– Стоой! – послышался окрик.
– Гони! – рявкнул Авинов.
Мотор в пятьдесят «лошадей» взвыл, бросая «ТюркаМери» вперёд. Машина завиляла, накатывая на коммунаров, и те отскочили в стороны, матеря лихача.
– Стоой, контра!
Кирилл резко обернулся. Коммунары щёлкали затворами, а один уже прицеливался, готовясь выстрелить. Авинов опередил его на долю секунды. Не попал, но заставил шарахнуться. Второй выстрел был удачней – чоновец схватился за плечо, роняя винтовку, а третья пуля согнула его в три погибели – то ли в бок угодила, то ли в живот. В бок – это болезненно, но не смертельно, а вот в живот…
– Так их, прредателей! – воскликнул Вася. – Главное, «контрой» обозвали! Сами они контра!
Зудящим шмелём пролетела пуля, уже после донёсся выстрел.
– А от хрена с морквой! – высказался штабскапитан, и комсомолец весело захохотал.
Издёрганный Семашко убыл, и день покатился прежней колеёй. Про инцидент у Берёзовой аллеи никто не вспоминал, будто и не случилось ничего. Чекисты делали вид, что не замечают комсомольцев, а те подчёркнуто игнорировали людей Свердлова. Когда стемнело, Авинов отправился на боковую, но уснуть не пытался – ждал Аню. И дождался. Страх перед тем, что девушка скажет: «Ты не Вика!» – ещё не до конца стаял в нём, он попрежнему напрягался в постели, но это как раз помогало «любви пчёл трудовых» – длило и длило блаженнейшее сопряжение…
Ночь прошла без тревог, день комсомольцы провели, гуляя по парку, всею гурьбой топая с Ильичом, беря вождя в дружеское окружение или оккупируя флигель, судача вполголоса, чтобы не мешать работе вождя. Ленин сумелтаки дозвониться до Москвы – Мальков поставил его в известность, что возвращение предсовнаркома – разумеется долгожданное! – к сожалению – конечно же к величайшему! – откладывается. Причина? А кремлёвская квартира Ульяновых находится на ремонте! Ильич в ярости бросил трубку, а свет в его комнате погас лишь часам к трём ночи. Сутки прочь…
На третий день Ленина навестил Сталин, привёз повидла, ситного хлеба и настоящего чаю, а на пятый – это была суббота – Горки посетил БончБруевич, управделами Совнаркома. Этот густо обволошенный «очкарик» больше всего напоминал осанистого попа. Скромен был Владимир Дмитриевич, всегда держался позади, за спинами товарищей, хотя числился среди «отцовоснователей» ЧК. И потом, именно ему Ленин обязан был тем, что его, раненого, истекавшего кровью, не добили в его же кремлёвской квартире, – БончБруевич постоянно находился рядом, а когда отлучался, пост принимала жена его, Вера.
Но в тот день обычное кроткое добродушие покинуло управделами – когда он выбрался из машины, руки его дрожали, а глаза, беспомощно моргавшие за круглыми очками, были красны.
– Могу я видеть Владимира Ильича? – спросил он Авинова голосом слабым и стеклянным будто.
Камо успокоительно кивнул – свой, мол, – и Кирилл повёл рукой:
– Пожалуйте, я провожу.
Дверь в комнату Ленина была открыта, у выхода на балкон маячил Прохоров. Встретив его вопрошающий взгляд, Авинов подал знак комсомольцу: всё под контролем.
Владимир Ильич работал, писал статью. Он быстро, на носках, почти бесшумно ходил от шкафа до окна и вполголоса наговаривал текст, чтобы сесть потом за стол и перенести слова на бумагу. Эта привычка – бегать на носках – появилась у Ленина в эмиграции. Его работа по ночам вряд ли понравилась бы хозяевам комнат, которые они с Крупской снимали, вот и стал на носочках расхаживать, чтобы соседей не будить. Так и привык.
– Владимир Дмитгиевич? – встревожился вождь. – Что случилось?
– Верочка… – выдавил гость. – Умерла…
Выглянувшая Крупская охнула.
– Каак?! – выдохнул Ильич.
БончБруевич сожмурил глаза и затрясся в неслышном плаче.
– Вчера… – выговорил он сдавленно. – Верочка… и ещё две медсестры, что за вами смотрели, Владимир Ильич… Говорят, инфлюэнца…
Главное, никто больше не чихнул даже, а они…
Ленин сжал карандаш так, что пальцы побелели.
– Женщинто за что? – пробормотал он.
Словно отойдя от мрачных дум, он встрепенулся и повёл БончБруевича к себе.
– Товарищ Югковский, – сказал Ильич просительно, – не в службу, а в дгужбу – заваритека нам чайку!
– Сей
