1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
момент!
Занося две чашки чаю к Ленину, Авинов застал тяжко вздыхавшего управделами и хмурого, угрюмого даже предсовнаркома.
– Виктор Палыч, – спросил последний, – вы вегите, что это была инфлюэнца?
– Владимир Ильич, – серьёзно ответил Кирилл, – как могла таинственная болезнь поразить сразу трёх женщин одновременно? И почему заразились лишь они одни – именно те, кто спасал вас? Инфлюэнца, конечно, штука опасная, но я не верю в совпадения.
Ленин согласно кивнул.
– Я не злопамятный, – медленно проговорил он, – но память у меня хогошая…
БончБруевич встрепенулся, словно хотел сказать чтото, но удержался. Однако Ильич заметил его телодвижение.
– Выкладывайте всё, батенька, – ласково сказал он, наклоняясь и похлопывая управделами по колену, – не держите в себе, как занозу!
– Встретил я намедни Свердлова, – стал рассказывать БончБруевич, воздыхая, – он и говорит: «Вот, Владимир Дмитриевич, уже и без Владимира Ильича справляемся!»
– Даже так? – криво усмехнулся Ленин.
Управделами повздыхал и добавил последнюю новость.
– Сам слышал, – пробормотал он, – совершенно случайно, как «Кожаный» наседал на Малькова. «Тяните, говорит, тяните с ремонтом!» А как меня увидел, сразу на октаву выше забасил: «Пускайде Ильич окрепнет как следует, поправится!»
– Я и это запомню, – процедил Ленин.
Минула ещё неделя. Чекисты вели себя на манер лондонских полицейских – не видать их было и не слыхать, а чуть что – вот они. Чоновцы казались куда опаснее, постоянно рея в отдалении, кучкуясь в конце любой аллеи. Близко они не подходили, но и гулять по парку стало опасно – Ильич и верные ленинцы отсиживались в Большом доме. Молодые только наведывались в Хоздвор, учиняя латышамкоммунарам «продразвёрстку».
И лишь под вечер субботы в Горки, отрезанные от мира, стали поступать скудные известия – оказывается, тонны листовок сбрасывались с аэропланов над позициями красных войск и далеко в тылу, а в ночь с четверга на пятницу «Илья Муромец» рассеял «контрреволюционные агитки» над Москвою.
Красная столица лежала погружённая во мглу – горевшие уличные фонари были редким явлением, свет отключали, бывало, что на полдня, а то и на весь день. Нефти на электростанции не хватало. Оттого и трамваи ходили редко, буквально разваливаясь под напором пассажиров. Да что там электричество – кончалось всякое терпение у рабочих! По всей Москве то и дело поднимали вой заводские гудки – пролетариат бастовал, устраивал «волынки». Заводы стояли, никто не работал, и плохо было с хлебом – люди голодали.
Москвичи, натерпевшиеся советчины, схватывались с ЧК, с латышскими стрелками, требуя меньше малого – еды и работы. И вот в этот бурлящий котёл просыпались с неба листовки, словно растопка народного гнева.
На листках, разрисованных под лубок, были изображены Свердлов и Троцкий – спиною к спине, они скалились, грозя маузерами. Яков Михайлович утвердил ногу на поверженном Ленине, хныкавшем, закованном в цепи, а Лев Давыдович давал пинка красноармейцу, бросая того в мясорубку войны.
Листовки ярко расписывали, как Лариса Рейснер, «валькирия революции», принимает ванны из пяти сортов шампанского, печатали меню кремлёвской столовой, смаковали подробности покушения на Ленина.
Социальный взрыв был силён – толпы народа вышли на улицы, в Кремле объявили боевую тревогу, позапирали все ворота, выставили усиленные караулы…
…А в Горках было тихо и спокойно – вечное напряжение от соседства ЧК и ЧОН притупилось, стало обыденным. Ну окружили Большой дом, ну установили блокаду. И что?..
В воскресный полдень прибыла машина автобоевого отряда имени ВЦИК, привезла Малькова. Матросбалтиец, вознёсшийся в коменданты Кремля, неловко топтался перед Лениным, бубня о первостатейной необходимости защитить вождя от зловещих происков, дабы обеспечить тому покой и лечение, «что доктор прописал». Владимир Ильич слушал его с непроницаемым видом, а потом, когда «свердловский опричник» увял, спросил, неласково усмехаясь:
– Ну как, товарищ Мальков, ремонт в моей квагтире скоро закончится?
Комендант аж закряхтел.
– Да знаете, Владимир Ильич, туго дело идёт… То материала нет, то того, то другого… Сами понимаете.
– Тактак! – усмехнулся Ленин. – Значит, говорите, матегиала нет? Того да дгугого? Тактак…
Лицо вождя разом посуровело.
– Ремонт в Кгемле уже два дня как закончен, – резко сказал Ильич. – Я это выяснил. Завтра же я возвращаюсь в Москву и пгиступаю к работе. Дада, завтра! Пегедайте, между пгочим, об этом Якову Михайловичу. Я ведь знаю, кто вас инструктирует. Так запомните – завтра!
