1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
В тот же день случилось непредвиденное – Ленин прогнал коммунаровчоновцев. Этот мужичокнедоросток, с двумя пулями, засевшими в груди и шее, прогулялся до Берёзовой аллеи и устроил страшный разнос командиру отряда. Хоть левая рука Ильича уже не висела на перевязи, он всё ещё держал её полусогнутой. И общая скованность оставалась в теле, словно в ожидании боли, и жёлтый восковый налёт на лице, как у тяжелобольного, но ярость Предсовнаркома была такова, что, казалось, выступи против него целая армия, он и её «вздует».
Бойцы ЧОН топтались, мыча оправдания, вжимая головы в плечи, а Ленин всё наскакивал на них, громя и вопя о «безответственных элементах», о «белогвардейщине и скоропадчине»… Через полчаса блокада была снята.
– Да что же он творит? – причитала Крупская, нервно теребя платочек. – Володе же нельзя волноваться! У него постоянные головные боли, бессонница… Товарищ Юрковский, повлияйте хоть вы на него!
Авинов вздохнул.
– Повлиял бурундук на медведя и полосатым стал…
Широко шагая, он двинулся по аллее навстречу Ленину – тот возвращался с видом триумфатора. Врачи сняли бинты, отчего их пациент держался вольнее, чем обычно. Вот и не сдержал бешенства…
– А погодкато какова! – весело воскликнул Ильич. – Эх, на охоту бы… Раньше у меня централка Франкота была, шестнадцатого калибра. Хогошее ружьецо!
Кирилл, ничего не говоря, с немым укором смотрел на него.
– Каюсь! – бодро откликнулся Ленин. – Пгизнаю. Обещаю исправиться.
– Владимир Ильич…
– Виктор Палыч! – завёл вождь в том же тоне. – Хоть вы со мною не нянчитесь! Вы тут единственный, пожалуй, кто не склонен к комвранью, так останьтесь на моей стогоне, не слушайте этих клушек! Вот вы бы сами как поступили?
Авинов подумал.
– Я человек армейский, товарищ Ленин, – сказал он с осторожностью, – я бы пошёл на прорыв.
– Вот! – просиял Ильич. – И я туда же! Коли воевать, так повоенному!
Вечером, когда солнце село, но сумрак ещё не окутал землю, на Хоздвор, скрипя и грохоча, заехали две ломовые телеги, гружённые дровами, – латыши запасались на зиму. Тут же затеялся скучный, но обстоятельный скандальчик – один из мужиковвозчиков, крякая и хлопая себя по ляжкам, нудил: «Договаривались за деньгу, дык рассчитайся. Ну воот… А сметаной не возьму, ни к чему мне ваша сметана, в своей, как вареник, плаваю. Ну воот… Договаривались за деньгу, вот и давай. Ну воот…»
Коммунары препирались с ним в той же затянутой манере – ругались чинно, матерились степенно, пока не условились по новой. Вышли бабы с ребятишками и всем гамузом стали перекидывать поленья.
Второй ломовик стоял молчком, пока не углядел Авинова. Переваливаясь, он подошёл попросить огоньку. И лишь теперь Кирилл разглядел «Буки 02» – в армяке и бесформенной шапчонке, изпод которой выбивался парик, главнокомандующий был неузнаваем. Закрученные усы его повисли, борода растрепалась… Мужик мужиком. «А ишшо енерал!» – улыбнулся штабскапитан.
– Сухие дровишкито? – поинтересовался он, поднося зажигалку, умелыми руками сготовленную из патронной гильзы.
– Знамо дело, на том стоим, – солидно ответил Стогов и заговорил вполголоса: – Долго вам ещё здесь «лечиться и отдыхать»?
– Завтра как будто возвращаемся.
– Отлично! Знал бы, не тащился сюда.
– В любом случае это было опасно, – попенял ему Авинов. – Курьеров, что ли, нехватка?
Генлейт помотал головой и закашлялся от едкого дыма.
– Дело больно важное, – сипло выговорил он, перхая. – В Москве развернулся некий Локкарт, сэр Роберт Гамильтон Брюс Локкарт. Он возглавляет специальную британскую миссию при Советском правительстве – и шпионит вовсю, тем более что при нём состоит такой матёрый разведчик, как Сидней Джордж Рейли, бывший одессит Семён Розенблюм.
