1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
все? Время не тегпит!
– Собираются, товарищ Лэнин, – ответил наркомнац. – Сбегаются…
– Пгойдёмте в зал, товарищи!
Следом за вождями Авинов переступил порог длинной комнаты – зала заседаний Совнаркома. Там, под старинной люстрой, находились три больших стола, поставленные буквой «П» и покрытые тяжёлым зелёным сукном. Вдоль столов выстроились роскошные кресла, белые с позолотой, с пухлыми сиденьями красного бархата. На камине «с амурами и психеями» висел рукописный плакат: «Курить воспрещается».
У столиков для секретарей хлопотали двое сотрудниц БончБруевича – в той, что помоложе, Кирилл узнал Марию Володичеву, а женщину постарше звали Анной Кизас. Обе раскладывали листочки для записок, бумаги и карандаши.
Ленин решительно уселся в кресло председателя – простое, с плетёной спинкой. Авинов скромно занял один из стульев для приглашенных.
Похозяйски развалился за столом Сталин, робко присел Дзержинский. И вот дружною гурьбою повалили наркомы – Чичерин, смахивавший на рассеянного барина, жёлтый, скрюченный Троцкий, вялый Рыков, бабообразный «дезертир» Зиновьев, нечистый Енукидзе – растлитель малолетних девочек; известный своими скандальными театральными похождениями Луначарский, продотрядовец Цюрупа, безжалостно отбиравший хлеб у крестьян – и падавший в голодные обмороки…
Авинов с болезненным любопытством рассматривал этих новых хозяев земли русской. «Интересно, – мелькнуло у него, – они хоть сами ведают, что творят? Доходит ли до них, что революцию они совершили для себя?» Под лихую говорильню о диктатуре пролетариата большевики основали новый правящий класс – должны же они хоть это понимать…
Шумною толпою наркомы рассаживались, приветствуя Ленина – и радостно, и с долей растерянности. Что будет? Что грядёт?..
Ильич не отвечал – склонив лобастую голову, он сосредоточенно писал, быстрым размашистым почерком покрывая листок. Члены Совнаркома замолкли, и лишь тогда, в наступившей вдруг тишине, прозвучал резкий ленинский голос:
– Мартын Янович, доложите обстановку в городе!
Заместитель председателя ВЧК Лацис, бывший «лесной брат», поднялся, косясь на Дзержинского, и спокойно доложил:
– Ситуация под контролем, товарищ Ленин. Несознательных рабочих мы разогнали по домам, провокаторов расстреливали на месте. Для восстановления революционного порядка хватило двух полков ЧК…
– Провокаторов?! – взорвался наркомтруда Шляпников. – Да вы залили улицы кровью рабочих! Это преступно! Это аморально!
Лацис вскинул голову, щёку его дёрнула судорога, оголяя верхний жёлтый клык.
– Для нас нет и не может быть старых устоев морали и «гуманности», выдуманных буржуазией для угнетения и эксплуатации «низших классов», – угрожающе и медлительнопылко заговорил он. – Наша мораль новая, наша гуманность абсолютная, ибо она покоится на светлом идеале уничтожения всякого гнёта и насилия. Нам всё разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя закрепощения и угнетения коголибо, а во имя раскрепощения от гнёта и рабства всех! Жертвы, которых мы требуем, жертвы спасительные, жертвы, устилающие путь к Светлому Царству Труда, Свободы и Правды. Кровь? Пусть кровь, если только ею можно выкрасить в алый цвет серобелочёрный штандарт старого разбойного мира. Ибо только полная, бесповоротная смерть этого мира избавит нас от возрождения старых шакалов, тех шакалов, с которыми мы кончаем, кончаем, миндальничаем и никак не можем кончить раз и навсегда!
– Я понял вас, товарищ Лацис, – нетерпеливо сказал Ленин, – садитесь. Товарищ Цюгупа, что с хлебом?
Наркомпрод неловко поднялся и упёрся кулаками в стол, весь изогнувшись, словно удерживать себя в вертикальном положении ему было не под силу.
– Хлеба сегодня нет, – проговорил он, – завтра – будет. Если, конечно, Моссовет перестанет саботировать!
– А полегче нельзя? – крикнул с места Загорский.
– Нельзя! – отрезал Цюрупа. – Мало того что Наркомпрод отвечает за хлеб, на нас возложили ещё и борьбу с мешочниками. Ладно, мы взяли на себя и эту ношу. И что же? Ни с того ни с сего, Моссовет разрешает жителям провоз в Москву полутора пудов продовольствия! Это ваше самоуправство, товарищ Загорский, привело к полной анархии! Заградотряды стонут, не знают что делать!
– Ваши пгедложения, товарищ Цюгупа? – шлёпнул ладонью по столу Ильич.
– «Полуторапудничество» отменить в недельный срок!
Ленин кивнул – дескать, принял к сведению, и посмотрел на Троцкого.
– Чем порадуете, Лев Давидович?
В хрусткой куртке, блестящей, как антрацит, в гимнастёрке фрачного сукна, наркомвоен олицетворял
