1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
скажи мне, молодший, – сказал он, – фамилиё твое, случаем, не фон Лампе? Признавайся!
– Фон… – понурился «молодший». – Ну куда с такойто, с баронской? Вот мы её и уполовинили… И Лёшка не Алексей вовсе, он – Алекс. Алекс фон Лампе. Назовёшься так – и кранты…
– Ничего, Юрка, – сказал Кирилл серьёзно, – скоро ты станешь полным «фонбароном». Ну бывай!
Тучи, нависшие над Москвой, уже не сеяли противную морось, но продолжали давить, застя багрец и золото заката, отчего тени делались нерезкими, размытыми, а сумрак казался вещественным, как прозрачный сизый туман.
Авинов прогулялся по Моховой, всё поглядывая на Александровский сад, деревья которого, чудилось, шевелились – это вороны устраивались на ветках. Их сиплое, противное карканье не умолкало до глубокой ночи.
Кирилл поневоле убыстрял шаг – скоро стемнеет, а фонарей по Москве горело мало. Во мраке улицы города напоминали горные ущелья, где в пещерахподворотнях караулили ночные хищники.
Редкоредко за какими окнами трусливо дрожал огонёк керосинки. Ночью на столицу Совдепии опускалась мгла…
Поднявшись по Большой Никитской, Авинов свернул в Шереметевский переулок. Третий дом – это здесь.
Зайдя в гулкое парадное, он поднялся на площадку и постучал в дверь 85й квартиры. Не скоро, но донеслись шаркающие шаги.
– Кто там? – послышался боязливый женский голос.
– Я от Константина Павловича, – приглушенно ответил штабскапитан, озвучивая конспиративную кличку Сиднея Рейли.
Звякнула цепочка, щёлкнул замок, дверь приоткрылась. В щель просунулась голова в кудряшках. Разглядев кожаную куртку Авинова и фуражку со звездой, женщина вскрикнула. Кирилл быстренько придержал створку.
– Не бойтесь, – быстро проговорил он, – я не тот, за кого вы меня приняли. Вы позволите?
Дама посторонилась, и штабскапитан проник в квартиру.
– С кем имею честь?.. – церемонно спросил он, наизнанку выворачивая этикет.
– Елизавета Эмильевна Оттен, – торопливо представилась дама, – я – актриса театра и… хозяйка этой квартиры.
– Очень приятно. Виктор Павлович.
Заметив движение в соседней комнате, он стремительно обернулся, хватаясь за рукоять маузера.
– Не стреляйте! – вскрикнул ещё один женский голос, помоложе, и в прихожую вышла девушка годков этак двадцати восьми – двадцати девяти, поднимая тонкие руки – худые запястья вылезли из длинных, обтягивавших рукавов.
– Это моя подруга, – поспешила сказать Оттен, – Мария Владимировна, она…
– Мария Владимировна? – переспросил Авинов. – Фриде?
– Дда… – призналась девушка.
– Да опустите вы руки, Мария Владимировна. Вы доставили записку? От кого? От брата или от подполковника Голицына?
Напор штабскапитана был так силён и так суров, что Фриде совсем потерялась, еле выговорив:
– Гголицына…
– Дайте, – требовательно протянул руку Кирилл.
Он развернул записку, скатанную трубочкой. В ней бисерным почерком было написано:
«Ружейный завод в Туле работает в одну смену. Выпускают, главным образом, пулемёты, выпуск винтовок снижен на 80 процентов. В городе – штаб тульского отряда, при нём идёт формирование дивизии. Формирование идёт по полкам. Каждый полк должен насчитывать 1000 штыков, однако на фронт этот полк – видимо в целях дезинформации – пойдёт под номером строевого батальона…»
Не дочитав донесения агента № 12, Авинов протянул его Марии Владимировне.
– Спрячьте, – приказал он, – а ещё лучше – сожгите. Уходите отсюда и запомните – ЧК вышла на ваш след. Убедительно попросите брата затаиться, если вы оба не хотите попасть под расстрельную статью. Вы меня поняли?
– Да… – выдохнула Фриде. – Кто вы?
– Ваш друг, этого достаточно. Ступайте, а то скоро стемнеет.
Мария Владимировна тут же накинула пальто и торопливо скрылась за дверями. Щёлкнул замок.
– Пройдёмте на кухню, – проговорила Елизавета Эмильевна.
Проведя странного и опасного гостя на чистенькую кухоньку, где давно уж не пахло ничем вкусненьким, она без сил опустилась на стул. Кирилл присел по другую сторону стола, побарабанил пальцами по столешнице.
– Ваш постоялец, – спросил он, – когда обычно возвращается?
– Константин Павлович? – вздрогнула Оттен.
«Он такой же Павлович, как и я», – хотел сказать Авинов, но отделался простым
