1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– Это шифровка?
Генерал серьёзно кивнул.
– Я прошу вицеадмирала начать переговоры с президентом Вильсоном, – перевёл он текст для Кирилла. – Пусть тот знает, что Россия готова выполнить союзнические обязательства, если Антанта поможет нам финансами, оружием, боеприпасами… Мы ради них столько солдат положили, что не грех и потратиться на нашу борьбу, на нашу победу!
– Согласен, – кивнул Авинов. – А «генеральная уборка» – это…
– …Установление военноадминистративной диктатуры. Ну, что? Берётесь?
– Конечно, Михаил Васильевич. Бегу на телеграф!
– Тогда расходимся, соблюдая конспирацию, – сказал генерал, молодея на глазах.
Утро двадцать девятого сентября, первого дня жизни, давшейся Кириллу дважды, выдалось хмурым и холодным. Дождя не было, но воздух просто сочился влагой.
До Гатчины Кирилл добрался на моторном омнибусе «ДуксПанар». Рассчитанный на восемнадцать пассажиров, «омнибусмотор» довёз до места человек тридцать.
В Гатчине промозглая погода дополнилась ветром с моря, так что Авинов поднял воротник шинели не только для пущей секретности. Хоть шею не продует…
Какието неясные личности в шинелях маячили в отдалении. Не упуская их из виду, Кирилл выбрался на лётное поле. Там почивали с полдесятка аппаратов «Анатра» – «Анадэ» и «Анассаль», полуразобранный «Лебедь» и ещё одна «птичка» – немецкий «Альбатрос», видимо угнанный. Но все эти аэропланы выглядели сущими птенцами рядом с орламибомбовозами Сикорского – три «Ильи Муромца» стояли в ряд с краю аэродрома, три богатыря Императорского военновоздушного флота. Впечатляли даже металлические ангары, сооружённые для этих гигантских бипланов.
Широко и мощно раскинув по четыре крыла, воздушные корабли стояли ровно, не приседая на хвост, как «Ньюпоры» или «Фарманы». По их жёлтым бортам вились нарисованные вымпелытриколоры, а на несущих плоскостях расплывались розетки для опознания – большие белые круги, окаймлённые узкими лентами синего и красного цветов.
Кирилл обрадовался, приметив на фюзеляже крайнего из бомбовозов великолепного Змея Горыныча – с перепончатыми крыльями, неизвестно как могущими поднять в воздух громадное тулово с тремя головами, пыхавшими огнём. В общем, чудище что надо. Дракон!
«Илья Муромец» покоился на сдвоенных колёсах, попарно обшитых кожей, и на одном из них сидел в ленивой позе, откинувшись спиною на стойку шасси, молодой мужчина в чёрной форме и в фуражке с высоким чёрным околышем, с крылышками на серебряных погонах. Лицо его выражало скуку и томление духа, он то и дело прикладывался к бутылочке с сельтерской и всякий раз морщился так, словно пил гадостную микстуру.
– Мне нужен штабскапитан Томин, – обратился к нему Авинов. – Не подскажете, где я могу его найти?
– Подскажу, – кивнул авиатор и сделал ещё один глоток. – Вымываю излишек шампанского, – объяснил он доверительно. – А Томин – это я.
– Тогда… вот.
Кирилл передал записку генералаадъютанта штабскапитану, и тот ухмыльнулся, прочтя коротенький текст.
– Узнаю старого пестуна, – сказал он, заметил отчуждённость на лице Авинова и рассмеялся: – Я сказал: «пестун»! А вы что подумали? Любит старый генерал педагогию разводить, юных офицериков на крыло ставить… Ладно, полезайте в корабль. Вон, идут уже мои ангелочки, сейчас вознесёмся…
– Я ещё ни разу в воздух не поднимался, – сказал Кирилл, справляясь с неловкостью.
– Сейчас мы вас – опа! – и на небеси! – рассмеялся Томин.
– Вообщето я Кирилл.
– А я вообщето Иоанн!
Подошли ещё четверо пилотов. Двое – артофицер Игорь Князев и моторист Матвей Левин – ходили в поручиках, механика Спиридона Стратофонтова недавно повысили до прапорщика, а пулемётчик Феликс Черноус был вольноопределяющимся.
– Господа товарищи! – белозубо ухмыльнулся Иван, кладя руку на плечо Авинова. – Это Кирилл. За него челом бьёт генерал Алексеев – слёзно просит доставить пред светлы очи генерала Корнилова! Удовлетворим челобитную «дедушки»? Вижу ответ на ликах ваших. По местам, ангелы небесные!
Знакомясь на ходу, все по очереди полезли в широкую дверь, что раздвигалась сразу за нижним крылом. Гондола корабля была узкой, чуть больше полутора метров, зато в длину вытягивалась метров на восемь, да как бы не на все девять, а под потолком её даже высокий Матвей не пригибал головы. В гондоле было светло – борта впереди были прорезаны большими квадратными окнами, а ближе к хвосту – круглыми. И это была гондола не просто воздушного корабля, а боевого – шесть пулемётов и две пушки «гочкис» грозили врагу, а вдоль бортов громоздились бомбовые шкафы.
Экипаж забегал, готовя «Илью Муромца» к полёту, лишь один Томин торжественно
