1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
вокруг, поправляя упряжь, скармливая сухарик кормилице да переговариваясь – матерки так и витали в воздухе.
Авинов ничего этого не замечал. Он даже обычного страха не испытывал – всё в нём будто заледенело. Кирилл позволил себе криво усмехнуться: загодя коченеет! Нет уж, погоди себя хоронить, ваше благородие, – не к спеху…
«Где же он прокололся?» – соображал Авинов. Где допустил промах? На месте преступления никто не выжил, кроме убийц. Что, Рейли сообщил в «чрезвычайку»? Да когда б он успел? Тогда кто? Или за ним следили всё время? Да нет, это вряд ли… Может, он и не заметил бы наблюдения за собой, но разве неизвестные шпики не должны были помешать «исполнению приговора»? Должны, если их не послал сам наркомнац! Или Предсовнаркома… Глупости! Зачем им это? И почему, вообще, взяли его, а не Рейли? Хотя… Вот именно. Откуда ему знать, кого эти суки повязали? Может, Сиднея Джорджа везут в другой машине, и им светит очная ставка… Нетнет, да нет же! Глупости всё это! Что ему делать на Лубянке? Чай пить с «Железным Феликсом», долбаным рыцарем революции?..
Красивое, величественное даже здание страхового общества «Россия» уже задирало свои этажи за окнами «форда». Страховщиков там год как нету – сюда переехала ВЧК. Машина проехала дальше, мимо полузабытого ресторана «Билло», на Лубянку, 11. На стене дома видны были следы от вывески ещё одного страхового общества – «Якорь».
– Выходим, Николаша, – скомандовал чекист с переднего сиденья.
– Через парадный? – недовольно спросил Николаша, чей маузер вжимался под рёбра Кириллу.
– Ну да! Выводи пассажира, гыгы!..
Чекист с пистолетом ткнул Авинова стволом в область печёнки.
– Понял? – вопросил он, нагоняя волну отвратного чесночносивушного духу. – Вылазь, контра, и не дёргайся!
– Я тте покажу «контру», – процедил штабскапитан, – зубов, сволота, не хватит рассчитаться!
– Ходиходи давай!
Ктото постоянно держал Кирилла, ограничивая свободу крепким хватом. Войдя в дом, он увидел площадку и деревянный барьер, за которым стояло двое в кожанках.
– Куда намылился, Мирон? – весело поинтересовался один из них, кудрявый, со светлым чубом.
Чекист, что сиживал давеча с шоффэром «форда», важно ответил:
– К Феликсу!
– Проходь!
Полутёмным коридором Авинова провели в самую скромную комнаткукелью – это был кабинет Дзержинского. На площади не более двух квадратных сажен умещался простой американский письменный стол и старенькая ширма, за которой стояла узкая железная кровать.
Хозяин кабинета, высокий, болезненно худой, в больших охотничьих сапогах и грязной гимнастёрке, стоял, согнувшись, у окна и думал свои чрезвычайные думы.
– Доставили, товарищ Дзержинский! – молодцевато отрапортовал Мирон.
– Побудьте в коридоре, – ответил ФД глухим, с мягкими ударениями голосом.
– Ага!
Чекисты вышли, притворив дверь, а Дзержинский обернулся к Авинову, уставившись на него и не сводя прозрачных, с расширенными зрачками глаз. Игра в гляделки длилась долго, председатель ВЧК словно забылся, замечтался, витая в кровавых грёзах.
– Вот и свиделись, помначотдела, – сказал он, улыбаясь. Измождённое лицо выразило вкрадчивую мягкость. Рыжеватая щетина на щеках и подбородке дополняла общее впечатление о неопрятности, нечистоте.
– Может быть, хоть вы объясните, почему я здесь? – холодно осведомился Кирилл. – Я не спрашиваю, по какому праву, – «чрезвычайке» недосуг думать о таких мелочах, как соблюдение закона…
Он прикусил язык, чувствуя, как язвит его неуёмное бешенство. Охолонись, ваше благородие, откровенничать не след…
– Отчего же, – усмехнулся Дзержинский, – именно соблюдением закона мы и занимаемся, товарищ Юрковский. Высшего революционного закона!
Злобное торжество так ясно выразилось и в усмешке его, и во взгляде стеклянных глаз, что Авинов сразу догадался о первопричине своего задержания. И както даже успокоился.
– Товарищ Дзержинский! – с чувством сказал он. – Вы что, не поняли? Владимир Ильич вовсе не прочит меня на ваше место, он просто наказывает вас! Ему очень, очень нужна была ваша помощь и поддержка неделю, две недели назад, но всё это время рядом с ним был я, а не вы. Вот и вся причина доверия! Понимаете?
Феликс Эдмундович уселся за стол и даже предложил сесть арестанту. Выждав, пока Кирилл оседлает табурет, он сказал доверительно:
– Я действительно ездил в Швейцарию – забрал жену с сыном и привёз сюда. Вот только зря вы полагаете, будто ваш арест связан с моею боязнью потерять место… Кстати, Владимир Ильич этим летом сам арестовывал меня вот в этом самом кабинете, заподозрив, что я причастен к убийству Мирбаха. Однако понял,
